Зимние костры

Девушка свернулась калачиком на полу возле скамьи и, по всей видимости, спала. Рядом валялись одеяло и бархатный плащ."

"Гаррик гневно скрипнул зубами. Маленькая дурочка! В таком холоде она к утру превратится в кусок льда! Должно быть, только этого и добивается!

Он опустился на колени и грубо тряхнул Бренну за плечо, но тут же замер, почувствовав жар, проникающий даже сквозь толстую бархатную тунику. Приложив ладонь к ее лбу, Гаррик со свистом втянул в себя воздух. Она вся горит в лихорадке!

— Боже мой, Бренна, что ты наделала?! Девушка открыла глаза и недоуменно уставилась на Гаррика.

— Почему ты обращаешься к моему Богу? Твои языческие боги рассердятся.

— Какая разница, чей это Бог? — рассерженно бросил Гаррик. — По-моему, между ними нет никакой разницы! Но я спрашиваю их и тебя: почему ты пыталась убить себя?

— Я не мертва, — еле слышно пробормотала Вренна, перед тем как глаза ее снова закрылись. Лицо Гаррика посерело.

— Но, умрешь, если не станешь бороться за жизнь, Бренна! Очнись!

Видя, что девушка не шевельнулась, Гаррик поднял ее и быстро понес в дом, в свою комнату. Там он положил Бренну на постель, укрыл теплым горностаевым одеялом и, подложив дров в очаг, вернулся к кровати.

— Бренна! Бренна!

Но девушка не приходила в себя. Гаррик снова тряхнул ее за плечо. Бесполезно. Бренна не поднимала ресниц. Паника охватила Гаррика. Он ничего не понимал в болезнях. Нужно позвать Ярмиллу. Она много знала о травах и зельях и даже вылечила Хьюга, когда тот в детстве болел сильной лихорадкой.

Гаррик выбежал из комнаты. Разбудив Эрина и приказав послать женщин в дом, он вскочил на коня и поехал за Ярмиллой. Через час они вернулись, и Ярмилла затворилась в спальне наедине с Бренной, запретив входить кому бы то ни было.

Гаррик неустанно мерил шагами холл. Вскоре потихоньку вошла Модья и принесла ему еду и вино, но Гаррик ни к чему не притронулся.

Эрин сидел за столом, с тревогой наблюдая за молодым хозяином.

— Она сильная девочка, — утешал старик. — Я за всю жизнь видел много таких болезней. Самое главное — охлаждать ее, когда поднимается жар, и согревать, когда трясет озноб.

Гаррик угрюмо уставился на Эрина, словно не слыша ни единого слова, и продолжал неустанно ходить, забыв о сне. Проходили часы, и день снова сменился вечером. В холле появилась уставшая, измученная Ярмилла. Гаррик затаил дыхание, но женщина, не говоря ни слова, лишь долго смотрела на него. Наконец Гаррик не выдержал напряжения:

— Лихорадка прошла?

Ярмилла медленно покачала головой:

— Прости, Гаррик… я сделала все, что могла.

— Что ты мелешь? — вскочил Гаррик. — Ей не лучше?!

— Сначала жар немного спал. Она даже выпила моего зелья и съела немного мясного отвара. Но потом лихорадка вновь вернулась, и ее начало рвать.