Зимние костры

И хотя Ансельм начал слегка беспокоиться за сына, все же решил подождать еще несколько дней, прежде чем начать поиски, о чем неотвязно просила Элоиза еще с того дня, как разыгралась снежная буря.

— Эй, старик, как ты тут?

Эрин вылез из конюшни, завернутый с ног до головы в пестрый плащ из лоскутов меха.

— Ни к чему кричать, я и так слышу, — хрипло проворчал он.

Ансельм недовольно разглядывал раба:

— Вижу, Гаррик по-прежнему тратит меха на рабов!

— Да, мы одеты теплее, чем бедняги в твоем хозяйстве, — ухмыльнулся Эрин.

Ансельм ни от кого бы не снес подобного замечания, но к Эрину питал непонятную слабость. Старик служил еще его отцу, а теперь и сыну, и вот уже много лет Ансельм и Эрин шутливо подтрунивали друг над другом.

— Я привел новую кобылку, — объявил Ансельм, внезапно став серьезным. — В конюшне есть место?

— Еще бы, — буркнул Эрин. — Конечно, есть!

— Учти, она не для Гаррика.

— Вот как?

— Это подарок для кельтской девушки, — мрачно проворчал вождь.

— Клянусь всеми святыми, — прокудахтал Эрин. — С каких это пор ты одариваешь рабов?

— Не твое дело, старый бродяга. Где девушка? С остальными рабынями?

— Нет, она живет в большом доме. Ансельм удивленно поднял брови.

— Что ж, может, не такой уж я и глупец, в конце концов, — хмыкнул он.

— Хочешь узнать мое мнение? — вставил Эрин, насмешливо сверкнув глазами.

— Займись-ка лучше делом, — посоветовал Ансельм и направился к дому.

Бренна была на кухне, где проводила почти целые дни, поскольку это было самое теплое и приятное место во всем доме. На столе еще стояли остатки завтрака, рядом лежала тушка кролика, которого она начала свежевать к обеду.

В отсутствие Гаррика домом вновь правила Ярмилла и сводила сума Бренну бесконечными требованиями и придирками. Но неделю назад старуха отправилась к себе и не спешила возвращаться. Без ее назойливого присутствия Джейни и Модья постоянно сидели в маленьком домике, и Бренна не имела ни малейшего желания высовывать нос за порог. Даже Эрин не появлялся, после того как принес ей провизии на две недели, и предпочитал греться в конюшне, возле лошадей.

Бренна от одиночества дошла до такого состояния, что готова была даже встретить Ярмиллу с распростертыми объятиями. Хотя они почти не разговаривали, Ярмилла постоянно говорила сама с собой, и Бренна многое узнавала из этого монотонного бормотания. Например, что Ярмилла испытывает глубокую, всепоглощающую ненависть к жене Ансельма, а заодно и к обоим сыновьям Элоизы. Бренна никак не могла сообразить, в чем дело, ведь Ярмилла вела хозяйство у Гаррика. Знает ли тот об истинных чувствах старухи?

Бренна подложила в огонь очередное полено и, откинувшись на стуле, уставилась в мерцающее пламя. Ей было трудно признаться в том, что она тосковала по Гаррику.