Космодесантник поневоле

Из почти сотни позиций примерно четверть пребывала в обозначенных значениях, но остальные превышали их как минимум десятикратно. Не знаю, что это означало, но, судя по физиономиям военных, вряд ли оно было чем-то хорошим.

— И ещё пуля, которая в вас попала, — очевидно, видя выражение моего лица, пояснил доктор. — Выходного отверстия нет, и получается, она просто исчезла. Ее не было уже на первом рентгене.

Слушал я все это вполуха. Все тело сильно болело, жарко было так, что хотелось зарыться в лёд. Нет, я понимал, что выжить с такими анализами вряд ли получится, но говорить ни с кем не хотелось. Зачем оно? Какой в этом гребаный смысл?

— И… что вы хотите от меня? — я вымученно улыбнулся. — Анализы у вас есть, пуля исчезла. Что я вам интересного могу рассказать?

— Многое! — произнёс мужчина, зашедший в палату следом за докторами.

В отличие от этих троих, он был похож на доброго дядечку из хорошей американской комедии. Высокий, с простоватым лицом и улыбкой. Открытой, располагающей…

— Полковник Семенченко, ФСБ, — подойдя, представился он и, кивнув на всех остальных находящихся в кабинете, пояснил: — Доктора делают свою работу и, нужно заметить, делают ее хорошо, а мне хотелось бы поговорить по теме произошедшего с вами…

— Хорошо, — согласился я. — Давайте поговорим, но для начала поведайте, что произошло с теми тремя?

— Может быть, мы построим разговор так, что сначала я задам вопросы? — закинул удочку фсбшник, но, натолкнувшись на мой взгляд, нехотя согласился. — Хорошо, — вздохнул он и поведал: — Те трое мертвы. У двоих кровоизлияние в мозг, третий умер от сердечного приступа.

— А я? Почему не умер я? — глядя полковнику в глаза, поинтересовался я. — Что со мной не так?

— Вот это нам сейчас и предстоит выяснить, — Семенченко сел на предложный стул, сложил ладони на коленях и попросил: — Рассказывайте, Александр Георгиевич. Все: то, что случилось, ваши ощущения и даже видения, если они имели место. Нас интересует любая мелочь. С некоторых пор мы верим во все…

Я кивнул и начал рассказывать. Не скрывал ничего. Просто не видел смысла. Про случившееся на берегу, о змее и бандитах. И ещё о своих снах.

Семенченко слушал молча. Лишь иногда задавал наводящие вопросы, и под конец рассказа мне показалось, что полковник верит во всю эту чушь. Возможно, он переговорщик от бога, но это вряд ли. Наверное, их просто учат так разговаривать с сумасшедшими. Ну или с такими поехавшими как я.

— Александр Георгиевич, — под конец моего рассказа произнёс он. — Мне, в силу моей неосведомленности, сложно оценить сказанное вами, но мы обязательно увидимся завтра и поговорим предметно о ваших снах и о том, что вы пережили. Сейчас, пожалуйста, отдыхайте. Если что-то ещё вспомните — расскажите коллегам. Он кивнул на «врачей».