Ожившие кошмары

Он как-то проговорился, что копит их в морге, потом складывает в старую клетчатую сумку, а потом — на поезде, к ночному родительскому дому, спускается в подвал, вытряхивает мёртвые ошметки, как мусор, как грязь, и быстро-быстро, по ступенькам скачет обратно, в мир живых.

Ещё тогда Валерка отметил про себя, что брат приезжает не ради него, а ради кормления страшилища. Не сторож, а кормчий.

Сейчас он стоял в предрассветной дымке, курил, наслаждаясь тишиной. У ног лежал плед с завернутыми внутри душами. Валерка их тоже стал видеть, с того момента, как выбрался из подвала. Просто не говорил брату, чтобы не напугать раньше времени.

После смерти Свиридова он смотрел, как вываливается душа на натянутой пуповине, потом оттёр нож от крови и перерезал, неумело, испачкавшись в чёрных вонючих испражнениях. Душа брата распахивала склизкий рот и выталкивала из себя проклятия. В этой душе и было дело. Старший брат забыл, что прежде всего он член семьи, а уже потом — кормчий. Валерка был рад, что избавил Свиридова от черноты в груди и от идиотской ответственности.

Он уложил брата на скамью, укрыл пледом и терпеливо ждал несколько часов, пока Свиридов не зашевелится. Потом провел его в баню, отмыл хорошенько, переодел в чистое, из своей одежды. Свиридов был тихий, как и Маша, неразговорчивый.

Всю семью Валерка усадил за длинным столом в летней кухне. Разложил по тарелкам салаты, горячее, налил стопочки. В груди у Валерки теплилось счастье. Наконец, он сделал что-то значимое, собрал всю семью, решился на перемены.

Выпил. Поцеловал Машу в холодные губы. Она отреагировала, обняла новоявленного мужа, прижала к себе. Наверное, из-за аварии она больше никогда не станет прежней. Но Валерка готов был любить её и такую.

Родители ничего не ели и не пили, пялились на молодожёнов чёрными глазницами, в которых остались комочки земли.

Валерка налил себе ещё водки. Сказал тост. Про хорошую жизнь.

Потом оставил всех веселиться, включил что-то из хитов восьмидесятых по радио, собрал души в плед и отправился к родительскому дому.

Валерка размышлял, что, должно быть, сошёл с ума. Ещё там, на поле, возле перевернутого «Урала», когда увидел мёртвую Машу. Может быть, он и сейчас всё себе навоображал. Брат к нему не приехал, родители не восстали из мёртвых, а в пледе лежат не души, а расчлененный Машин труп, которой никто никогда не должен найти.

Всё бывает.

Валерка постоял еще с полминуты, докурил, и исчез вместе с тяжелым окровавленным пледом за скрипучей дверью сарайчика.

Екатерина Андреева. «Чем ближе к лесу…»

IВсе случилось в воскресенье. В самый священный день недели, когда все, и девушки, и наставницы, и слуги собирались в нашей маленькой церквушке на границе леса и слушали проповеди святого отца. Сегодня мы тоже будем молиться.