Бенефис мартовской кошки

Я безумно удивилась:

– Еврейка? Это кто такая?

Фася отложила газету:

– Ты слышала, что бывают таджики, узбеки, грузины?

Мне было восемь лет, и в школе мы еще не проходили географию СССР.

– Нет, – мотнула я головой.

Бабуся улыбнулась:

– Человека, у которого мы на рынке покупаем курагу, помнишь?

Перед глазами мигом предстал вечно улыбающийся Рашид, черноглазый, темноволосый, приветливо приговаривающий: «Кушай, кушай, курага сладкая, словно мед, во рту тает, приходи еще».

– Да, – кивнула я, – помню.

– Рашид узбек, – принялась растолковывать мне бабушка, – а Юдифь Соломоновна еврейка.

– А ты кто?

Бабуля усмехнулась:

– Сложный вопрос. По паспорту русская. Но мой отец был грузин, а мать наполовину полька, наполовину казачка.

У меня голова пошла кругом, в мое детство на восьмилетних детей не обрушивалась ежедневная лавина информации, и мы, наверное, соответствовали нынешним четырехлеткам…

– Какая между ними разница? – пробормотала я. – Между узбеками, евреями, грузинами и русскими?

– А никакой, – спокойно ответила бабуся, – просто наша огромная страна делится на республики. Одни живут в Таджикистане, и их зовут таджиками. Там у людей много солнца, поэтому у них смуглая кожа и темные глаза. На Украине украинцы, в Белоруссии белорусы… поняла?

– Ага, – кивнула я, – в Ленинграде ленинградцы.

Бабушка покачала головой:

– Нет. Ленинград город, и в нем могут проживать люди самых разных национальностей, как в Москве. Возьми, к примеру, твой класс. Жора Асатрян армянин, Женя еврейка, ты русская…

– Ну и что? – пытались разобраться в сложном вопросе мои детские мозги.

Фася вытащила папиросы, чиркнула спичкой и подвела итог разговору:

– Не забивай себе голову ерундой! Киргизы, молдаване, грузины, армяне, евреи – мы все одна семья, советский народ, национальность в СССР не играет никакой роли.

Так я и росла с сознанием того, что являюсь не русской, а советской девочкой. Вера в идиллическое объединение наций не была поколеблена даже после того, как Женька Конторер в десятом классе неожиданно стала… Евгенией Табуреткиной. Я долго издевалась над подругой:

– Табуреткина! Скончаться можно!

– Это мамина фамилия, – отбивалась Женя со слезами на глазах.

– Ой, не могу, табуретка ты!

– Ага, – закричала с обидой подруга, – тебе хорошо, никаких проблем, Дашка Васильева, а мне как в институт поступать? Конторер живо срежут, а Табуреткина без сучка и задоринки проскочит.

И она мигом объяснила мне, с какими трудностями сталкивается на жизненном пути еврейка. Но моя вера в дружбу наций даже не покачнулась. Да и как могло быть иначе? «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз», – неслось из радио – и телеприемников."

"Перестройка принесла с собой иные песни.