Кошка в сапожках и маркиз Людоед

- Его похоронят в нашем семейном склепе, - сказал Ноэль, помогая мне подняться и обнимая. – Всё-таки он был моим братом. Как и Шарль. Жаль, что я узнал об этом так поздно. Возможно, всё сложилось бы иначе.

- Боже, это что получается? - Лоис озвучила то, что боялись высказать мы все: - Это значит, леди Юджени никогда не будет расколдована?!

Саджолена всхлипнула, остальные мрачно молчали.

- Это я виноват, - сказал Лиленбрук, тяжело опустившись на стул и швырнув на стол воронку. – Мне надо было поинтересоваться, что произошло с этим змеёнышем после совершеннолетия…

Саджолена подошла и тихонько погладила отца по плечу.

Планель ушёл за священником, Надин усадила госпожу Броссар на диванчик, господин Бланкир снял камзол и накрыл тело, а сам отошёл к камину, хмурясь и барабаня пальцами по каминной полке.

- Никто не виноват кроме него самого, - сказала я. – Каждый из нас решает, что выбрать – любовь, зиму или колдовство. Он сделал свой выбор…

- Да, этот гадёныш выбрал колдовство, - горько сказал Лиленбрук.

- Нет, - возразила я. – Он выбрал зиму. Вечный холод ненависти. Как это всё страшно, - я уткнулась лицом Ноэлю в грудь, и он прижал меня к себе, гладя по затылку.

- Значит, это он убил моего Папара, - произнесла госпожа Броссар и разрыдалась в голос. – А я столько лет его проклинала…

Надин принялась утешать её, а я переспросила:

- Кого?

- Папара, - ответила госпожа Броссар. – Так я называла Гаспара.

- Конечно, Тутур… Папар… - я высвободилась из объятий Ноэля. –Папар – это не папа… А Фифи – это не фифа… Это не папа сделал ту надпись…

- Ты о чём, Кэт? – встревожено спросил Ноэль.

Его тревога была понятна – сейчас я выдала такой бред, что можно было вполне принять меня за сумасшедшую.

- Минуточку, - попросила я, подходя к камину.

Господин Бланкир посторонился, и я взяла с полки кулинарную книгу.

- Тут написано – дорогой Фифи от любящего безмерно Папара… - я раскрыла книгу, и из неё выпал засушенный цветок гиацинта.

Цветок закружился и мягко опустился на пол. Мы все проследили за этим полётом, и госпожа Броссар сорвалась с диванчика прежде, чем кто-то успел её остановить.

- Это… это мой!.. – воскликнула она, схватив сухой гиацинт, и слёзы хлынули из её глаз новым потоком. – Тут восемь цветов… Я назначила Папару свидание на восемь вечера… Когда мне было шестнадцать… И Фифи – это я, это меня так звали… давно…"

"- Бонна? С тобой всё хорошо? – спросила Надин, беря её под локоть. – Принести воды?

- Не надо воды, - она почти отобрала у меня книгу, жадно глядя на надпись. – Да, это он написал… Это почерк Гаспара… И он сохранил мой цветок…

- В наших краях раньше было принято назначать свидания при помощи гиацинта, - объяснил Лиленбрук.