Корсар

— Никакой указ им не указ, найдут, что украсть! — прокаркал Меньшиков, который войдет в историю, как самый наглый вор и мздоимец Российской империи.

— А будут воровать, я тебе отпишу. Отрубишь пару голов — остальные думать научатся, — предложил я, не сильно-то веря в этот радикальный способ.

На что уж Сталин был беспощаден, а его прививки хватило основной массе населения всего на несколько лет. Остальные оказались и вовсе не прививаемыми.

— Получишь соболя, если привезешь хорошие пушки и фузеи, — пообещал царь, — но сперва чертежи достань.

30

В отличие от него, мне было не трудно купить их. Догадываюсь, что не продавали его людям только потому, что боялись продешевить. Весь Лондон гудел о сказочном богатстве русских дикарей, которые швыряются деньгами направо и налево. Этот гул я застану и в двадцать первом веке. Не понять расчетливым западноевропейцам, что широта русской души измеряется расстоянием полета зашвырнутых денег. Причем, как ни странно, купюры будут летать дальше, чем ныне золотые и серебряные монеты."

"После выгрузки судна я поставил его в док на верфи, чтобы почистили корпус, поменяли испорченные по разным причинам, медные листы обшивки. Денег у меня хватало, мог позволить себе такое. Тем более, что цены на аренду дока и ремонтные работы были низкие. Купцы все никак не могли поверить, что война закончилась, что больше не будут страдать от французских пиратов, не спешили заказывать новые суда, видать, откладывали на лето. Распоряжался на верфи Адам Хенэм — сухой мужчина пятидесяти двух лет, впалые щеки и постоянный кашель которого свидетельствовали, что болен туберкулезом. Еще у него были горящие глаза, но, возможно, это было не из-за болезни, а из-за рабочего рвения. Складывалось впечатление, что он догадывается о приближении смерти и старается сделать побольше. Может быть, хочет обеспечить семью, а может, надеется, что работяги попадают в рай, где блаженствуют вместе с тягловыми лошадьми. Яблоком познания для этого Адама оказались всего лишь шесть сотен шиллингов.

— Вот думаю, не заказать ли мне новое судно? — сказал ему. — Хочется большое, ластов на триста или даже пятьсот-семьсот. Но вроде такие строят редко, надо заказывать расчеты, чертежи, а стоит это дорого. Мне советуют купить старый линейный корабль и переделать его. Война закончилась, несколько штук выставляют на продажу. Говорят, запросят не дорого. Что скажешь?

Покашляв и вытерев рот платком, черным, чтобы, наверное, не так бросались в глаза пятна крови, Адам Хенэм поделился своим мнением:

— Военный корабль — он и есть военный корабль. Они тяжелые, неповоротливые, много места теряется из-за толстых бортов. Как его ни переделывай, все равно будет не полностью соответствовать своей новой роли.