Корсар

"

"— Богом клянусь, это они сообщили корсарам о моем судне! — перекрестившись, выплеснул свои подозрения Хендрик Пельт. — Мы отошли от пролива всего миль на десять — и тут на нас напали с обоих бортов два идущих навстречу рыбацких судна! Мне и голову не приходило, что они могут напасть!

Я бы не удивился, если бы узнал, что датские чиновники были в сговоре со шведскими корсарами, несмотря на то, что их страны воюют. Жадность мирит всех.

Ответ от Александра Меньшикова пришел вместе с царским указом. Мне присваивался чин шаутбенахта, которое в английском флоте соответствовало званию контр-адмирал, командующий арьергардом, и приравнивалось к сухопутному генерал-майору. Теперь мне полагалось жалованье в тысячу триста рублей в год. До этого я, как генерал-майор в отставке, получал половину этой суммы. Кстати, жалованье я получал двойное, как иностранец. Русским командирам платили деньгами в два раза меньше, но добавляли зерном (пшеницей, рожью, ячменем, овсом) по полчетверти на рубль оклада. То есть, если бы я был шаутбенахтом-русским, то получал бы шестьсот пятьдесят рублей и триста двадцать пять четвертей (в данном случае четверть — это мера объема, чуть более двухсот литров) зерна. Вместе с чином получил пятьсот дворов крепостных, причем на правом, «русском», берегу реки, возле Ивангорода. Земли на правом берегу Петр Первый возвращать шведам при заключении мирного договора не собирался, потому что считал их исконно русскими. Это следовало понимать, как прощение за отказ продолжать служить в сухопутной армии. В письмо фаворит царя сообщил, что захват французских судов очень обрадовал Петра Первого. На ассамблее во дворце у Меньшикова в Санкт-Петербурге государь изволил лично сообщить эту новость французскому послу Жану-Казимиру Балюзу, чем, к превеликой своей радости, несказанно огорчил последнего. Грузы с призов мне разрешалось продать и разделить, согласно царскому указу, который я и подсказал Петру Первому, а десятую часть переправить с курьером лично Александру Меньшикову. Сами суда отправить в Санкт-Петербург, где они будут осмотрены. Если понравятся, то будут куплены и включены в состав военно-морского флота, если нет, то можно будет продать и их. Письмо заканчивалось жалобой: «Изнываю и чахну на этом болоте, мечтаю поскорее на войну отправиться!».

Я написал ответное послание, в котором от чистого сердца поблагодарил фаворита царя и пообещал, что свою долю от призов он получит сразу же. Зная, что в казне никогда нет денег, я предлагал за бригантины, если подойдут, расплатиться землями с крестьянами на мое имя, а долю экипажу выплачу сам. Закончил поговоркой, слышанной в Питере в двадцать первом веке: «С одной стороны море, с другой — горе, с третьей — мох, с четвертой — ох!».