Корсар

Сев в такое, начинаешь чувствовать, что жизнь удалась и больше не надо суетиться. Слуга подал мне бронзовый кубок с белым рейнским вином. Так русские называют сейчас все вина, привезенные из германских княжеств, но это, судя по янтарному оттенку и легкому терпкому вкусу, действительно с долины Рейна.

— Привезли мне твое гишпанское вино, спасибо! — первым делом поблагодарил он и, отхлебнув из кубка, пожаловался: — Это хуже, смолой отдает.

— Да, к нему надо привыкнуть, — не стал я спорить.

— Получи указ государя, — фаворит, не поворачиваясь к слуге, махнул ему рукой. — Я помню, кто мне друг. Теперь ты генерал-майор. Разделишь свой полк на два и будешь ими и дальше командовать.

— Благодарю! — произнес я, принимая от слуги запечатанный сургучом конверт.

Русские только недавно начали пользоваться сургучом и называют его испанским воском, хотя на самом деле рецепт нынешнего, темно-красного, (в средние века был итальянский, позаимствованный у арабов, а те, скорее всего, взяли у индусов, бесцветный или зеленоватый, подкрашенный сосновым экстрактом) завезли португальцы из Ост-Индии. В конверте лежал указ о производстве меня в генерал-майоры, причем половину текста занимали титулы царя. Надо же, воевал всего ничего, а чин в кармане!

— Мне самому назначить командиров полков или будет царская воля? — спросил я.

— Сам решай, — отмахнулся Александр Меньшиков и перешел к делу: — Что скажешь, отпускать Шереметева в поход на Ливонию? Не нападут свеи на Ямбург, пока он там ходить будет?

— Пусть оставит здесь пару полков пехотных и идет, — говорю я. С одной стороны мне скучно сидеть здесь, да и добычи маловато, а с другой понимаю, что неправильный совет может поставить крест на дружбе с фаворитом царя. — Даже если нападут, два полка продержатся до нашего возвращения, а мы вреда нанесем столько, что врагу не с чем будет в следующем году в походы ходить."

"— Ты не хочешь остаться здесь комендантом? — спрашивает он.

— Нет, не для меня. Умру с тоски, — отвечаю я.

— Вот и меня назначили комендантом Петрополя (так сперва царь назвал будущую столицу своей империи), сижу на болоте, как кикимора, от скуки вою. Если бы свеи не тревожили, совсем извелся бы, — пожаловался Александр Меньшиков.

— У Санкт-Петербурга большое будущее. Думаю, государь перенесет в него столицу, и станешь ты не просто комендантом, — вангую я.

— Вот и он теперь называет Санкт-Петербургом, говорит, славное место, — сообщил фаворит. — А по мне — болото оно и есть болото!

— По мне — тоже, — соглашаюсь я, — но придется нам с тобой по царской воле там жить-поживать.