Корсар

Царского гнева не боюсь, но лишние упреки ни к чему.

— Поезжай в полк, скажи Кольке (так наши называют моего слугу Кике), пусть нальет в три бутылки вина. Отвезешь священнику с благодарностью за молебен, — приказываю я адъютанту. — Потом найдешь меня здесь, погуляю по селу.

Когда поручик Поленов уносится на коне, грозно покрикивая на зазевавшихся прохожих, догоняю на своем опальное семейство, которое идет пешком по дощатому тротуару, по левой стороне улицы.

— День добрый честным людям! — здороваюсь я.

Артюхов смотрит на меня снизу вверх с недоверием, опасаясь издевки или позора, пока жена не толкает его кулаком в бок.

— И тебе здравствовать, боярин! — произносит он.

— Что это ты не привозишь нам ни хлеба, ни сена, ни соломы, как все? Или деньги не нужны, или обидели чем? — спрашиваю я шутливо.

— Так это… так не предлагал никто, — не сразу находит ответ Артюхов.

— Вот я и предлагаю. Давай зайдет к тебе, обсудим, — говорю я.

— Буду рад принять такого важного гостя! — искренне заявляет отец семейства.

Жена и дочь не смотрят на меня, но напряглись, как рыбак при мощной поклевке в казалось бы безрыбном месте.

Двор Артюховых со стороны улицы шириной метров сто. В высоком деревянном заборе трое ворот. На средних, главных, нарисованы золотые грифоны. К дальней стороне двор сужается метров до семидесяти. Во дворе четыре жилых дома на подклетях, три из которых с высоким нарядным крыльцом, наверное, хозяйский и погибших сыновей, а четвертый, видимо, для прислуги, поплоше. За теремами одноэтажная поварня с пристроенной в угол столовой для многолюдных пиршеств, амбар, два погреба, мыльня, баня и пара то ли кладовых, то ли каких-то других служебных помещений, а потом за сравнительно низким забором начинался хозяйственный двор с конюшней, сараем для телег, хлевом, птичником, сеновалом и высокой кучей навоза, пока что не вывезенного на поля, в которой ковырялись с сотню кур и петухов разной расцветки. Постройки соединены дощатыми переходами, защищенными двускатными крышами на столбиках. Пока все выглядело крепко, но уже чувствовалось начало упадка: там доска оторвалась, там балясины не хватает, там покосившийся столбик пора бы заменить…

Принимал меня Артюхов Иван Савельевич в горнице главного дома. Она метров пять на четыре. В красном углу висит икона Троицы, вроде бы, в золотом или позолоченном окладе. Посреди комнаты стол, накрытый длинной бардовой скатертью, по обе стороны которого по лавке, на которых лежало по четыре разноцветные подушки. В России цифра четыре в разряде нейтральных. В углу поставец с книгами и глиняными статуэтками. Я перекрестился на икону, чтобы произвести хорошее впечатление.