Корпулентные достоинства, или Знатный переполох. Дилогия (СИ)

И, в принципе, не имело значения зачат ребенок от магически одаренной женщины или нет. Однако, от магичек одаренные дети, рождались стопроцентно, а от обычных бывало всякое. А потому в обществе не то чтобы приветствовали связи на стороне и рождение одаренных детей, а скорее не осуждали и таких детей принимали вполне благосклонно, чего нельзя было сказать об их матерях. Как-то так…

На востоке с этим было еще проще. Там были гаремы и институт многоженства. И это настораживало весь остальной мир, которому хорошо был известен воинственный настрой этой части земного шара, и их явное магическое усиление всех будоражило и заставляло гораздо проще смотреть на появление у магов детей на стороне. Более того, чем дальше, тем больше это приветствовалось. И, если уж у тебя родился такой ребенок, то по негласному закону ты должен был его принять и дать должное образование.

Но, как вы понимаете, это не дает никакой гарантии, что его будут любить и относиться так, как к своим собственным детям. Это, конечно, касается официальных жен, а если кого-то не любит хозяйка, то сами понимаете. Мужчинам-то детьми заниматься некогда. Вот и у Марьи была та же ситуации. Ее кормили, поили, ей выделили няню и гувернантку, но на этом все. Она была маленьким изгоем и в принявшей ее семье, и среди простых людей. Даже в церковь она ездила отдельно и старалась не попадать никому из домашних на глаза. А уж за общий стол матушка ее принципиально не пускала. Для меня это было дико, но пока я и сама была, можно сказать, на птичьих правах, поэтому просто изучала, что происходит вокруг, и не вмешивалась.

Именно поэтому Марья меня не любила, да что там, она меня люто ненавидела со всем пылом своей детской недолюбленной души. Ведь меня даже такую, с проблемами с головой, расплывшуюся от постоянного жевания, все любили, или демонстрировали это, заботились и желали угодить, а ей доставалось лишь пренебрежение и явное равнодушие.

Сама Евдокия хорошо помнила, как Марья несколько раз приходила к ней и, в порыве очередной полученной обиды, говорила, какая она противная, толстая и злая. Да-да, именно злая, потому что Евдокии, как и всем, тоже было все равно, что происходит с маленькой девочкой, пусть даже и из-за болезни.

За последний месяц я пыталась с ней несколько раз поговорить, но безрезультатно. Девочка меня к себе не подпускала. Да и мой общий депрессивный настрой не располагал к общению с таким ершистым собеседником.

Вот и сегодня, только завидев меня, она повыше задрала подбородок, поклонилась и с равнодушным видом собралась пройти мимо. Однако, ее взгляд зацепился за Сережку, следовавшего за мной, и маска равнодушия треснула, сменившись явно скрываемым интересом.

Дело в том, что на территории усадьбы других детей не было. Уж не знаю почему.