Корпоратив королевской династии

Перед глазами расстилался двор. Некоторое время назад я его уже видела, только тогда стояла за поленницей и слышала, как Карл упрашивает врача взять его в больницу. Холодный воздух проник под одежду, я поежилась, захлопнула дверь и пошла вверх по лестнице. Капля, еще одна, цепочка темных пятен… Коридор, дверь… Я остановилась.

– Чего, чего, чего? – суетилась Софья.

– Странно, – пробормотала я.

Я толкнула дверь и очутилась в просторной комнате.

– Матерь Божья, – перекрестилась шагавшая следом Софья. – У камина кровь!

Я уставилась на медвежью шкуру, лежащую у очага, затем перевела взгляд на стену, там висела коллекция холодного оружия: ножи, какие-то изогнутые клинки. Справа было пустое место.

Гурманова показала на него рукой.

– Отсюда он алебарду схватил.

– Похоже, – согласилась я и пощупала камин, он был абсолютно холодным.

Судя по кровавым следам, события развивались так. Елена лежала на шкуре у очага. Что за удовольствие валяться на полу? В комнате несколько диванов, уютные кресла. Ладно бы в камине пылали дрова, тогда понятно. В замке прохладно, вот хозяйка и надумала погреть косточки. Но камин не топили, он холодный, в нем нет золы. Нападение на хозяйку было совершено утром. Софья видела, как в районе девяти утра выносят носилки. Я не знаю, который был час, когда стояла во дворе и увидела «Скорую». Но могу подсчитать. Завтрак подали в восемь тридцать, через полчаса мне надоело слушать разговоры присутствующих, и я отправилась погулять. Значит, примерно в девять часов пять-семь минут я оказалась за поленницей. Гурманова сказала, что врачу позвонили в восемь тридцать. Почему госпоже Хансон вздумалось кайфовать на шкуре в столь неурочное время? Она занятой человек, на ее плечах и отель, и ресторанчик, и приехавшая из Москвы группа, и экскурсанты, которые прибывают, чтобы осмотреть Олаф. Повариха Беата во время завтрака обмолвилась, что все в замке, включая Елену, всегда встают в шесть. Думаю, это правда, с таким хозяйством не до сна. Ничегонеделание на шкуре невинно убиенного Топтыгина не для госпожи Хансон. И, похоже, несчастная совсем не сопротивлялась. Впритык к шкуре стоит стеклянный столик, на нем аккуратная стопка книг, ваза с цветами… Около камина в специальной подставке кочерга, щипцы, веник, совок. Как бы я поступила, увидев, что в комнату неожиданно вваливается чужой человек? Непременно вскочила бы, схватила кочергу, заорала, швырнула в незваного гостя вон ту весьма увесистую псевдогреческую мраморную статуэтку, которая сейчас мирно стоит на полу. Но Елена смирно лежала. Преступник хватает алебарду. Хансон и в ус не дует, отдыхает на шкуре. Преступник заносит оружие, но жертва лежит без движения.