Коронация, или Последний из романов

Я не ответил, потому что кинулся осматривать остальные углы погреба. Но нет, его высочества здесь не было.

– Вы меня слышите? – спросил я, вернувшись к мадемуазель и осторожно приподнимая ей голову.

На пол спрыгнул Фандорин, встал у меня за спиной.

Мадемуазель приоткрыла глаза, сощурилась на свет лампы и улыбнулась.

Она была не в себе – это ясно. Иначе она ни за что не обратилась бы ко мне на «ты».

Моё сердце разрывалось от жалости.

Но Фандорин был менее сентиментален.

Он отодвинул меня, похлопал пленницу по щеке.

– Как, вы не догадались, кто такой Линд? – недоверчиво посмотрела Эмилия на Фандорина. – А я была уверена, что вы с вашим умом уже всё разгадали. Ах, теперь мне кажется, что это так просто! Воистину мы все были слепы.

У Эраста Петровича был сконфуженный вид, да и мне, признаться, разгадка вовсе не казалась простой.

Разговор происходил на французском, поскольку после всех перенесённых испытаний мучить мадемуазель Деклик русской грамматикой было бы слишком жестоко. Я и раньше замечал, что говоря на иностранных языках, Фандорин совершенно не заикается, но у меня не было времени задуматься над этим удивительным феноменом. Судя по всему, его недуг – а я читал, что заикание является именно психическим недугом – каким-то образом был связан с изъяснением по-русски. Уж не сказывалась ли в этом спотыкании на звуках родной речи скрытая враждебность к России и всему русскому? Это меня нисколько бы не удивило.

Полчаса назад мы приехали на нашу наёмную квартиру. Фандорин держал шкатулку, а мне досталась ноша ещё более драгоценная: я нёс на руках Эмилию, укутав её альмавивой доктора Линда. Тело мадемуазель было гладким и очень горячим – это чувствовалось даже через ткань. Должно быть, именно от этого меня бросило в жар, и я долго потом не мог отдышаться, хотя мадемуазель вовсе не была тяжёлой.

Мы решили разместить дорогую гостью в одной из спален. Я уложил бедняжку на кровать, поскорее прикрыл одеялом и вытер со лба капельки пота. А Фандорин сел рядом и сказал:

– Эмили, мы не можем вызвать к вам доктора. Мы с мьсе Зюкиным пребываем, так сказать, на нелегальном положении. Если позволите, я осмотрю и обработаю ваши раны и ушибы сам, у меня имеются некоторые навыки. Вы не должны меня стесняться.

Это ещё почему, мысленно возмутился я. Какая неслыханная наглость!

Но мадемуазель не нашла в предложении Фандорина ничего дерзкого.

– Мне сейчас не до стеснительности, – слабо улыбнулась она. – Я буду вам очень признательна за помошь. У меня всё болит. Как видите, похитители обращались со мной не самым галантным образом.

– Афанасий Степанович, п-подогрейте воду, – деловито велел Фандорин по-русски. – А в ванной я видел спирт и с-свинцовую примочку.