Северная Корона. Против ветра

Что же ей сделать, чтобы сегодня он стал только ее?

– Это было твое желание, – хрипло сказал Саша, резко притягивая ее к себе так, что девушка едва слышно вскрикнула.

Он усадил ее на колени – лицом к себе. И теперь их поцелуй был совсем другим, не похожим ни на один из трех предыдущих. Пылкая нежность затмевалась болезненной страстью. Торопливые касания, не скользящие, едва заметные – требовательными долгими объятьями. Воздушность – огнем.

Их влекло друг к другу с огромной силой. И воздуха не хватало обоим в равной степени. Им хотелось чего-то большего, яркого, но они не спешили, словно наслаждаясь каждой минутой.

Чувства полностью затмили разум.

Саша стянул с себя футболку и опрокинул Марту на диван, а сам навис сверху, опираясь на колени и руки. Она тотчас обняла его, с упоением целуя, разрешая касаться так, как ему вздумается и проводя ногтями по спине.

– Я тебя люблю, – прошептала девушка, и Саше словно ведро воды на голову вылили. Он резко встал и допил вино прямо из горла. Марта приподнялась на локтях, поправив футболку. Щеки ее горели.

– Я тебе так не нравлюсь? – спросила она.

– Что ты заставляешь меня делать? – взлохматил черные волосы парень. – Ты же ребенок!

– Я не ребенок! – обиженно воскликнула Марта. – Ты вообще в курсе, сколько мне лет?

Саша был в курсе, но пошел на попятный, поняв, что не имеет права так поступать.

Надо было просто отправить ее домой.

Нет, надо было не связываться с ней. Что они только что едва не натворили?

– Я не хочу тебя обидеть, – закурил он прямо в доме.

– Ты меня обидел, когда отверг! – заявила Марта, вдруг ужасно смутившись. И что теперь думает о ней Дионов? Что она девица легкого поведения? Зачем она к нему приставала?

– Мамочке-то позвонила, взрослая моя? – напомнил Саша совершенно забывшей обо всем на свете Карловой про то, что она так и не дозвонилась до родительницы и не сказала, что сегодня ночует не дома.

– Блин! – похолодев, вскочила на ноги Марта, понявшая, что мама, наверное, уже стоит на ушах – время позднее, а она где-то пропадает. И ни слуху от нее, ни духу. – Ты почему раньше молчал?!

Романтический флер мигом испарился. Осталось смущение и робость. И чувство ошибки.

– Ну, у меня же черные очки, – пожав плечами, припомнил Дионов, пытаясь унять учащенное сердцебиение. – Я ничего не вижу.

– Надо позвонить маме, – вздохнула Марта. Она попыталась отыскать мобильник взглядом, но вспомнила, что оставила его на втором этаже.

– Звони. И давай забудем, что было, – неожиданно мягко сказал Александр. – Не хочу, чтобы завтра утром ты ненавидела меня. Будешь еще вино? Тут в подвале его много.

– Буду, – сверкая глазами, сказала Марта. – Позвоню и вернусь. А ты разлей вино. И я есть хочу. – Зачем она это сказала, девушка и сама не знала.