Королевство плоти и огня

Вознесшиеся не могут иметь детей.

Герцогиня склонила голову набок.

– Кто сказал, что королева Илеана – Вознесшаяся?

– Это утверждают все Вознесшиеся в Солисе. Так написано в ваших книгах по истории, – заметила я. – Сама королева называет себя Вознесшейся. Вы серьезно пытаетесь доказать, что она не та, кем является? Она же не стареет? Не выходит на солнце?

– Это все была ложь, чтобы скрыть правду, защитить твою мать и тебя, – ответила герцогиня.

– Защитить? – Я хрипло рассмеялась. – Вот как называется то, что меня держали взаперти? Заставляли носить вуаль, запрещали разговаривать, есть, гулять без позволения? Вот что делал герцог, когда бил меня палкой по спине просто потому, что я слишком громко дышала или отвечала не так, как ему бы хотелось? Когда он лапал меня? Когда позволял другим делать это?

Кастил напрягся еще сильнее. Меня затопил гнев, и я чуть не подняла лук, чуть не выпустила стрелу.

– Вот как вы и королева защищали меня? Не говорите, что не знали. Вы знали и позволяли это.

Фарфоровое лицо герцогини Тирман стало жестким.

– Я делала что могла и когда могла. Если бы его не постигла печальная участь от рук того, кто стоит рядом с тобой, это сделала бы королева, как только узнала бы об этом.

– Вы хотите сказать, моя бабушка? Которая послала за мной лорда Чейни? Который укусил меня? – возмутилась я. – Который, скорее всего, убил бы меня?

– Я этого не знала, – возразила она. – Но я могу объяснить…

– Заткнись. – Мне надоела она, надоела их ложь. – Просто заткнись. Ты не можешь ни сказать, ни сделать ничего, что заставит меня поверить тебе. Так что делай то, зачем сюда приехала, Джасинда.

Черты ее лица обострились, когда я назвала ее по имени, как она иногда просила.

– Злюка, – прошептал Кастил. – Мне нравится.

– Я готова пустить ей в лицо стрелу, – предупредила я.

– Это мне тоже нравится, – отозвался он.

Герцогиня выступила вперед.

– Вижу, никакие мои слова не помогут уладить дело мирно. Может, мои подарки заставят вас обоих передумать.

Кастил выпрямился, а она наклонила голову назад, к солдатам. Несколько солдат отошли к катапультам, опустошили мешки и опустились на колени, приводя в действие механизм. Металл застонал, и я напряглась.

Катапульты одна за другой начали метать «подарки», а Кастил схватил меня, прикрывая своим телом.

Но снаряды пролетели высоко над нами, над парапетами и с чавканьем ударились в каменные стены позади нас. Мы обернулись. Потеки, которые они оставили на стенах и на полу, были видны даже при лунном свете. Предметы покатились вперед, и у меня скрутило желудок, а рука, удерживающая лук, разжалась. Взведенная стрела задрожала."

"У одного снаряда были длинные черные волосы.

У другого – подернутые сединой.

Эта кожа когда-то блестела, как прекрасный оникс.