Королевство грез

Ройс уставился на младшего брата, опустил руки, разжав кулаки, повернулся и принялся пристально вглядываться в грязное лицо Дженни:

– Либо тебя обдурили, Стефан, либо земля полнится фальшивыми слухами, ибо молва утверждает, что дочь Меррика редкостнейшая в стране красавица.

– Нет, не обдурили. Она в самом деле его дочь, я слышал из ее собственных уст.

Ухватив двумя пальцами трясущийся подбородок Дженни, Ройс изо всех сил пытался рассмотреть черты перепачканной физиономии, исследуя их при свете факелов, по мере чего брови его хмурились, а губы кривились в невеселой ухмылке.

– Кому только пришло в голову назвать тебя красавицей, – проговорил он с намеренной убийственной издевкой. – Шотландским сокровищем!

Он заметил, как от этих слов в ее глазах мелькнула вспышка гнева, она, вырываясь, дернула головой, но отважный поступок не тронул, а разозлил его. Все, что было связано с именем Меррика, приводило его в ярость, заставляло кипеть жаждой мести, и он обеими руками обхватил бледные, покрытые грязью щеки девушки, грубо дернул к себе ее голову и грозно потребовал:

– Отвечай!"

"Бренне в ее близком к истерике состоянии вдруг показалось, что Дженни каким-то образом приходится расплачиваться за вину, за которую по справедливости должна держать ответ она, Бренна, и, цепляясь за юбку сестры, девушка неуверенно поднялась на нетвердых ногах и прилепилась к Дженни сбоку всем телом словно сиамский близнец.

– Так называют не Дженни, – прохрипела она, уверенная, что длительное молчание сестры обязательно приведет к жестокому возмездию со стороны свирепого великана, стоящего перед ними. – Так… так называют меня.

– А ты кто такая, черт побери? – бешено спросил он.

– Она никто! – выпалила Дженни, нарушая восьмую заповедь[5] в надежде, что Бренну, возможно, освободят, если поверят, что она монахиня, а не Меррик. – Просто сестра Бренна из Белкиркского аббатства!

– Правда? – обратился Ройс к Бренне.

– Да! – крикнула Дженни.

– Нет, – слабо шепнула Бренна.

Сжав кулаки, Ройс Уэстморленд на миг закрыл глаза. После форсированного марша у него не осталось ни продовольствия, ни крыши над головой, ни терпения. А теперь еще это. Теперь он даже не может добиться толкового, честного ответа от двух перепуганных женщин. Он вдруг понял, до чего устал, до чего вымотался за три дня и три бессонные ночи, и повернул осунувшееся лицо с горящими глазами к Бренне.

– Если ты еще надеешься прожить хоть час, – произнес он, безошибочно догадавшись, что из сей парочки она скорее испугается и поэтому вряд ли сумеет пуститься на хитрость, – ты сейчас скажешь мне правду. – Острый взгляд впился в распахнутые от ужаса ореховые глаза Бренны и парализовал ее.