Красный, белый и королевский синий

Ощущая покалывание щетины, прикосновение огромных рук на спине и то, как широкие плечи Генри заслоняют Алекса, когда Генри переворачивает их обоих, прижав его к кровати, Алекс думает о том, что ничего подобного раньше не испытывал. Но ощущения такие же приятные, возможно, даже приятнее, чем раньше.

Напористо и уверенно Генри целует его вновь – в беспорядочном пылу, грубо – совсем не так, как целуется добропорядочный принц, а как двадцатилетний мальчишка, наслаждающийся тем, что ему нравится, – тем, в чем он хорош. А Генри действительно хорош. Алекс мысленно отмечает про себя, что необходимо узнать, что за таинственный придворный гей обучил Генри всему этому мастерству, чтобы послать тому корзину с фруктами.

Генри благодарит Алекса в ответ охотно и жадно, и Алексу безразлично, какие слова или звуки вырываются из его уст в этот момент.

В его сознании крутятся лишь два слова. Одно – «милый», другое – «ублюдок». Генри – талантливый, разносторонний ублюдок, почти в истерике думает Алекс. Истинное дарование. «Боже, храни королеву».

Кончив, в знак вежливости, Генри оставляет липкий поцелуй на сгибе ноги Алекса, которую перебрасывает себе через плечо, и Алексу хочется схватить Генри за волосы, но его тело словно разом лишается костей. Он сокрушен, уничтожен. Эйфория овладела им.

Поднявшись куда-то высоко, он видит лишь пару глаз где-то совсем рядом с собой в дофаминовой дымке.

Матрас скрипит, и Генри перемещается на подушки, утыкаясь носом в ямку на шее Алекса. Алекс издает невнятный звук одобрения, рассеянно обнимая Генри за талию, но это было все, на что он способен. Алекс уверен в том, что знает множество слов на нескольких языках, но, кажется, не может вспомнить ни одного из них.

– Хмм, – мычит Генри, касаясь кончиком своего носа носа Алекса. – Знай я, что только так тебя можно заткнуть, сделал бы это гораздо раньше.

Собрав всю свою силу в кулак, Алекс выдавливает из себя всего два слова:

– Иди на хер.

Отдаленно, сквозь медленно проясняющийся туман и беспорядочный поцелуй, Алекс не может не изумиться осознанию того, что перешел своего рода Рубикон. Здесь, в этой комнате, столь же древней, как и сама его страна, он пересек его так же, словно Джордж Вашингтон пересек Делавэр. Рассмеявшись сквозь поцелуй, он мысленно представляет волнующий портрет маслом двух молодых кумиров наций, обнаженных и сияющих влажным глянцем в свете лампы. Он желает, чтобы и Генри мог видеть это, размышляя, найдет ли он картину столь же забавной, как он.

Генри перекатывается на спину. Алекс хочет последовать за ним, уткнувшись ему в бок, но остается на месте, наблюдая за ним на расстоянии пары дюймов. Он видит, как напрягается мышца на лице принца.

– Эй, – говорит он и тычет Генри в плечо, – не загоняйся.