Красный, белый и королевский синий

 – Сейчас главное – устранить нанесенный вред, о чувствах потом будем думать.

Алекс хватает пару кроссовок и едва успевает натянуть их, когда они несутся по направлению к Западному крылу. Его мозг изо всех сил пытается не отставать, прокручивая около пяти тысяч возможных вариантов, которыми все может закончиться, воображая, как Алекса на десяток лет отстраняют от участия в заседаниях конгресса, как с треском рушатся их рейтинги, Генри вычеркивают из списка наследников, а его мать проигрывает на повторных выборах в колеблющихся штатах. И все из-за него. Он так облажался, что даже не может решить, на кого ему злиться сильнее всего – на самого себя, репортеров Daily Mail, монархию или всю эту идиотскую страну.

Алекс почти врезается в спину Захры, когда она резко останавливается перед дверью.

Он распахивает ее, и в комнате моментально наступает тишина.

Его мать во главе стола, не сводя с него глаз, коротко бросает:

– Вон.

Поначалу Алекс думает, что она обращается к нему, но Эллен оглядывает сидящих за столом людей.

– Я неясно выразилась? Все вон, живо, – говорит она. – Я должна поговорить с сыном."

"Глава тринадцатая

– Сядь, – требует она, и Алекс ощущает, как от страха внутри у него все сжимается. Он даже не знает, чего ожидать. Знать свою мать, человека, вырастившего тебя, не означает быть способным угадать ее решения как мирового лидера.

Алекс садится, и между ними повисает тишина. Эллен останавливается в задумчивой позе, сложив руки на груди и поджав губы. Она выглядит измотанной.

– Ты в порядке? – наконец спрашивает она. Когда он удивленно поднимает на мать глаза, в них нет гнева.

Президент США, стоящая на краю мирового скандала, готового стать концом ее карьеры, дышит размеренно и ждет от сына ответа.

Ох.

Внезапно до Алекса доходит, что он даже не задумывался о ее чувствах. На это у него просто не было времени. Задумавшись над подходящим названием этой эмоции, он понимает, что попросту не может ее определить. Внутри него что-то содрогается и полностью отключается.

Не так часто ему хотелось отказаться от своего места в жизни. Но это тот самый момент. Он хочет, чтобы этот разговор произошел при других обстоятельствах. Чтобы его мать, сидящая напротив за обеденным столом, спрашивала его о чувствах к прекрасному, добропорядочному парню и о том, как Алекс справляется после того, как выяснил все это о себе. Он хочет, чтобы все это проходило не так – в переговорной Западного крыла, когда на столе между ними разбросанные их с Генри грязные письма.

– Я… – начинает Алекс. К своему ужасу, он слышит дрожь в своем голосе, которую тут же пытается сглотнуть. – Не знаю. Не так я хотел обо всем рассказать людям. Я думал, у меня будет шанс сделать все правильно.