Королевский сорняк

…Он отнюдь не был в этом уверен. Вуайерист, щедро заплатив в очередной раз, велел ему все снимать на видеокамеру.

- Что - ВСЕ? - спросил Кирилл.

- Все, что там будет происходить, - уклончиво ответил Вуайерист.

Но если они просто зрители… То что же он должен снимать, если он всегда снимает только Тоню?

Эта мысль не давала ему покоя. И посему в пятницу, после работы, он, подобрав Тоню, приехал по указанному адресу намеренно раньше. Это была его маленькая уловка, чтобы посмотреть, что там, на этой даче, происходит.

Оставив Тоню в машине, он направился на дачу один. Ему открыли. С самым невинным видом Кирилл сообщил, что вот так вышло, что они приехали раньше времени и теперь что надо делать: ждать или можно прямо сейчас заходить?

Его провели в какую-то дальнюю комнату без окон. Там находилось три человека, все в кожаных масках. Видок у комнаты был устрашающий: ввинченные в стену наручники, перекладина, столик, на котором впечатляюще раскинулся инструментарий, где самым невинным была плетка. И все это вместе было очень похоже на пугалку из кино про маньяков. Декорация была узнаваемой, пусть и по кино, - но именно поэтому она была страшной.

- Я тебе сказал: ровно в восемь! - произнес один человек в маске, и Кирилл узнал в нем Вуайериста. - Жди за воротами. Вас позовут.

Кирилл покладисто кивнул. И вернулся в машину, к Тоне. Не сказав ни слова, он развернулся и помчался в направлении города.

Тоня долго молчала. И все же спросила, когда огни Москвы впустили их в себя:

- Что-то не так, Кирилл? Ты передумал?

Он процедил сквозь зубы:

Кирилл приткнулся недалеко от Страстного бульвара. Почти насильно вытащив Тоню из машины, он повел ее по бульвару вниз.

- Сейчас… Молчи… Я тебе сам все расскажу.

Тоня молчала, как он просил. Она ждала. Она ему верила.

Ниже, подальше от Тверской, уже ближе к Трубной площади, где народу было значительно меньше, Кирилл, наконец, нашел точку опоры: пустую скамейку.

- Значит, так, Антония…

Она насторожилась: в любви, в постели, он называл ее «Тоней». «Антония» - это было официально.

- Слушай внимательно. Не восклицай и не перебивай. Договорились? Если ты захочешь мне сообщить, что я подонок, то не стоит труда. Я это и сам знаю. Я ясно выразился?

Тоня кивнула, застывая от самых дурных предчувствий…

Он говорил долго и возбужденно. Темнота размыла черты его лица, и слабый свет фонарей отражал только лихорадочный блеск синих глаз. И Тоня не знала, верить им или нет.

Из его слов следовало что-то запредельное, неправдоподобное, фантастическое. Но она слушала, впитывая каждое его слово. Надеясь расслышать в них правду.

- …Я не сразу в тебя влюбился, поначалу это была игра, - потом объясню, - но сначала хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. И больше не хочу играть.