Королевская кровь. Книга 9

А у кровати, склонившись, стоял Нории — дракон держал в ладони руку Люка, слушая пульс, и от его пальцев шла по телу живительная прохлада. Дармоншир, проморгавшись, кинул взгляд за окно. Небо было окрашено в багровые цвета. Начинался закат.

— Сколько я спал? — спросил он саднящим горлом.

— Почти семь часов, — сказал дракон. — Я приказал перенести тебя сюда. Проспал бы и больше, но тебе нужно поесть. Сейчас полетим поохотимся, простая пища тебя уже не поможет, нужна кровь и свежая плоть. И будешь снова отдыхать.

— Некогда, — пробурчал Люк, садясь на кровати. Голова кружилась. — Я последний раз к тебе, Нории. Враги вот-вот дойдут до фортов. По хорошему, мне вообще уже не следовало прилетать. Но мне нужны твои знания. И эти семь часов я потратил зря.

— Отдых — это тоже часть работы, — дракон отпустил его руку и покачал головой. — Много же ты поможешь своим, если будешь засыпать на ходу. Смена ипостасей не заменяет сна, брат."

"Люк поискал взглядом пачку, потянул ее с прикроватного столика, сунул одну сигарету в рот. В голове после лечения Нории наступила блаженная легкость, и глаза больше не болели. Но зато он снова ощутил, насколько голоден.

— Я боюсь не успеть, — признал он неохотно. — И боюсь не выстоять. У меня почти ничего нет: горстка обученных людей, две горстки рекрутов, немного оружия и я, недоучка.

Владыка задумчиво глядел на него, склонив голову набок.

— С тобой это больше, чем было у других. А страх не даст тебе преуменьшить опасность.

— Да, — Дармоншир щелкнул зажигалкой и поднялся. — Ты мудр и выдержан, Нории.

Может, и я когда-то буду таким.

— Слишком выдержанным ты никогда не станешь, нам все-таки придает мягкости Мать-вода, — усмехнулся Нории. — Но тебе ведь исполнилось тридцать пять, для нас ты только-только переступил черту совершеннолетия. Дети Воздуха медленно взрослеют, над нами превалируют ощущения, а не чувства, желания, а не разум. Чем ярче ощущение, тем нам лучше. А потом разум берет верх, появляется сдержанность и спокойствие. Не абсолютные. Все-таки Воздух не может существовать в покое.

— Это что же, я лет через двадцать стану таким же замороженным, как его величество Луциус, хорошего ему перерождения? — поразился Люк, спешно затягиваясь — чтобы скрыть озноб, который начал его пробивать, и утихомирить желание обернуться. При упоминании старого змея в сердце кольнуло сожалением.

— Ты неправ. Мой брат по воздуху был человеком сильнейших страстей, — Владыка с печалью кинул взгляд на багровеющее небо. — Просто он научился этого не показывать. И ты научишься, — он перевел взгляд на Люка. — Пойдем же, пока ты не обернулся прямо здесь и не начал охотиться на слуг и горожан. И на будущее избегай сильного голода и сильного гнева, брат. Иначе волей-неволей отведаешь человечины.