Королевская кровь. Книга 3

 — Вернись, прошу тебя!

Тени продолжали танцевать свой убийственный танец, а она, поджимая пальцы — почва была теплой, почти горячей, пошла к озеру. Ступила в него, постепенно растворяясь, разливаясь, опускаясь на дно, приникла к темной площадке на дне голубого озера — сквозь прозрачную воду сверху было четко видно, что это не просто пятно, а смазанный отпечаток огромной мужской ладони. И раскинула руки, прислушиваясь.

— Если ты слышишь меня, — закричала она, повторяя то, что говорила уже тысячи раз, — если слышишь, прошу тебя, потерпи. Дождись, я выпущу тебя, муж мой. Прошу тебя, прошу, услышь меня!

Вода в озере вибрировала, стонала, расходилась и вставала стенами высотой с горы, поднимаясь вокруг лежащей на дне богини, образуя гигантскую, медленно вращающуюся воронку и многократно увеличивая ее крик, так, что ее отчаяние можно было бы услышать и на другом конце вселенной. Но слышал ли тот, к кому она обращалась? Ответа не было. Никогда. Но она все лежала и кричала туда, в спекшуюся от крови и боя землю, изливая всю свою силу, и природа замерла вдруг — затихли ревущие вулканы, остановились медленно текущие к океанам реки лавы, прислушиваясь к силе ее мольбы.

Никто из братьев не посмел бы побеспокоить ее сейчас. Хотя они все слышали и видели, конечно.

Она кричала и кричала, молила и просила прощения, умоляла — не умирай, не смогу без тебя, уже не могу, давно не могу! — и стонала закручивающаяся высоким водоворотом вода вокруг, и молчала земля. И когда она, обессиленная, уже просто лежала и смотрела в плачущее дождем небо, существо ее самым краешком сознания уловило далекий, тяжелый, гулкий вздох. Такой тяжелый, будто тот, кто отзывался, поднимал на себе семь небес — только для того, чтобы успокоить ее.

Не плачь, сестра моя, не надо. Прости и ты меня. И прощай.

Озеро с ревом рушилось в свой колодец, неся ей силы и отдохновение. Жив, пока жив. Жив. Значит, есть еще надежда.

Призрачная чайка взлетела из воды, покружилась над озером, бурлящим водоворотами и иссеченным дождем, и полетела на запад — туда, где наступал вечер.

Она любила неслышно проходить по домам простых людей и великих мира сего, любила наблюдать за ними в час перед сном — тогда, когда все, и злые и добрые, и жестокие и милосердные становятся словно размягченными, спокойными и тихими. Любила гулять по улицам затихающих городов, глядя в окна и видя являющуюся ей жизнь. Но сейчас она отправилась в Тидусс — в маленькую свою обитель в этой нищей, несчастной стране, в которой служащие ей сестры брали под свое крыло обездоленных детей, растили их, как своих, и выпускали в мир. И всем им чудесным образом хватало риса и бобов, все были одеты и имели кров над головой.