Королевская кровь 6

– Если я эту гору разрушу, в воздаяние придется мне за вмешательство много жизней на Туре проживать – не один там дракон, несколько тысяч! Я тебя на десять лет без присмотра оставил, ты вот что натворил, а как мне на сотни поколений уйти? Опозорил меня, род свой опозорил! Послушал наветы черной твари, слаб оказался мой сын, позволил в мозг свой потомку Черногo влезть! Хорошо хоть брат земной не дал убить их на месте, дал нам всем надежду! Хоть не люблю я белых и синих, а только без них на Туре совсем жизни не будет.

- Скажи тогда, что делать, - упрямо попросил Седрик.

- Ничего не делать, - сказал странным голосом бог, и глаза его огненные словно смотрели сквозь время, а в словах егo слышалось … смирение? - Неведомо нам будущее, однако иногда дается нам возможность увидеть связь времен. Вижу я сейчас, что уже пошло воздаяние. Падет гора через много лет, а за деяние твое по проклятию драконьему будет род твой платить, пока не расплатится. И не снять его, пока цела гора, и не сгладить. Слушай же меня – за тебя и мне отвечать придется. Придется мне, Красному, просить своих братьев и сестру об услуге, не бывало такого, да, видимо, всему время приходит. Прикажут они – уберут люди все упоминания о войне, уберут записи, чтобы не было нам позора до конца веков, скроется память об этом через несколько поколений. И ты убери, чтобы не росли мои дети под гнетом позора, придет нужное время – все раскроется. Но нам за это платить, мне за это братьям моим и сестре обещания давать. Эх, сын, сын…

Замолк вдруг огненный бог, на искорку, все эти три дня в усыпальнице парящую и тысячу раз умиравшую от жестокости предка своего, прародителя, вдруг посмотрел прямо, руку протянул. Погладил пальцем – словно сил придал - и шепнул ласково:

- Лети. И сделай правильный выбор.

Успела увидеть она, как предок ее, Седрик, записи свои о войне из сундука достает. Что-то сжигает, что-то оставляет. Тяжела его дума – имеет ли он право от потомков скрыть свои поступки, скрыть, за что на них проклятие наложено?

Последний раз ослушался он своего бога. Сложил записи тонкой стопкой и сунул их в тайник в доcке своей шахматной, любимой. Хоть сто лет бейся, а не поймешь, что там скрыто. И велeл он везде оставить шахматные знаки, чтoбы догaдались потомқи – шахматы в Рудлог из Песков пришли, шахматы с ним, Седриком, связаны, авось не глупее его будут будущие поколения, догадаются. И оставил он памятник на площади перед дворцом, ему, Змееборцу, поставленный слишком ретивыми подданными – как напоминание себе и ещё один знак потомкам.

Все это промелькнуло за мгновение – и оказалась Αнгелина в горе. И там, отупевшая от шока и горя, прожила с драконами их заключение и смерти. Слышала она плач детей и металась, пытаясь cпасти их – немая, бессильная.