Королевская кровь. Книга 8

Графиня, оставив младших детей пить чай в гостиной, шла по длинным коридорам дворца ровно, стараясь не торопиться, сдержанно кивала на книксены служанок и поклоны слуг - и чувствовала себя так, будто несет тяжелый кувшин, полный едким и плотным, как ртуть, готовым перелиться через край горем. Стоит только чуть дрогнуть.

Луциус же наверняка знал, все знал. Сейчас вставали одна к одной все недомолвки и оговорки, и его спешка, и отчаянная страсть, и тоска в голубых глазах, и вина там же.

Одного он так и не узнал - что она его простила. Хотя наверняка понял.

Леди Лотта поднималась по лестнице, сжимая перила до белизны в пальцах и думая, что нужно принять успокоительное, потому что так сердце не болело никогда, и снотворное, чтобы заснуть, а дальше будет легче, лучше… но, зайдя в свои покои, она не стала включать свет в спальне. Та была полна бесцветного серого сумрака. Графиня подошла к окну, глядя на бьющие в стекло косые струи бешеного ливня, приложила к стеклу ладонь и надолго замерла. Серо было за окном, серо в спальне, серо и бесцветно внутри. Душа выцвела в одно мгновение - когда прозвучали слова о смерти Луциуса Инландера. Любимого ненавидимого. Единственного.

Леди Шарлотта долго простояла так, наверное, вечность, и задохнувшись, когда за плечи обняли знакомые руки, прижали к себе, всхлипнула - сон, дурной сон! - и развернулась. И наконец-то заплакала.

Это был Люк.

Он молчал, сжимая ее крепко, болезненно вздыхая, - выросший, любящий ее сын. До боли любимый ею, к стыду ее, гораздо больше, чем Берни и Рита. Растерянный и потерянный, и не знающий, что делать сейчас, и, вероятно, страшно опасающийся материнских слез, но пришедший сюда.

- Мне жаль, - бормотал он. - Жаль.

- Я не верю, - повторяла она. - Не могу поверить. Не верю!

И Люк снова растерянно проговаривал:

- Мне жаль. Жаль, мам.

Она горько улыбалась сквозь слезы и никак не могла остановиться - плакала, вспоминая сегодняшнее утро, и свое недоверчивое короткое счастье, и как не хотел Луциус уходить. Чувствовал же. Наверняка. Или точно знал?

Проклятая корона дважды забрала его у нее.

Все когда-нибудь кончается. И самые горькие слезы тоже. И силы. Леди Лотта, ослабев, почти повисла на сыне, и тот аккуратно усадил ее в кресло, налил воды.

- Оставайся здесь, матушка, - сказал он глухо. - Я не хочу, чтобы ты была одна. Прикажу Маргарете тоже остаться.

- Нет, - твердо ответила леди Шарлотта, хотя она так обессилела, что даже говорить было трудно. - Мне нужно попрощаться… увидеть все своими глазами. Я вернусь в Лаунвайт и доеду до Холма королей. А потом…мне нужно помолиться, Люк, побыть в одиночестве. Но я вернусь сюда. Больше мне там делать нечего.

- Я отвезу тебя, - Люк принял опустевший стакан, поставил его на тумбу.

- Нет, - ещё тверже сказала мать. - Я возьму Берни.