Королевская кровь. Книга 8

Главное, что жив и что мать, обняв Люка на мгновение, прошептала «спасибо».

С женщинами было сложнее. Особенно с Мариной. Их противостояние за последние дни перешло в застывшую фазу - у него не осталось времени для завоевания расположения супруги, она же по-прежнему держала оборону. Без агрессивности, почти с равнодушием. Люк был измотан попытками выжать из своей маленькой армии тот максимум, который был возможен, постоянными разъездами по фортам и встречами с военными, мэрами городов, разведчиками, главами соседних регионов, запрашивающих о помощи - которую он не мог дать! - и собственной некомпетентностью, потому что все его военное образование закончилось почти двадцать лет назад. И ему, лишенному возможности напиться или перезагрузиться с помощью адреналинового пике, съедаемому бессонницей и нервным напряжением, все чаще приходилось ночами останавливать себя, чтобы не пойти к Марине и не попросить - или потребовать от нее того, что муж вправе требовать от жены. Летать он тоже старался как можно меньше именно по этой причине.

Иногда он, очнувшись от лихорадочной дремы, обнаруживал себя в сокровищнице, в темноте, бездумно пропускающим сквозь пальцы камни и украшения или на высочайшей из открытых башен замка Вейн - в одних пижамных штанах прижавшимся спиной к мерзлому камню башенного портика и опустившим ноги в пустоту. В руках тлела сигарета, шептал ветер, уговаривая соскользнуть вниз - а там, снизу, крошечными огоньками светили фонари, вырисовывая очертания тонкой дороги к замку. Далеко на горизонте разливалось сияние городов Маль-Серены, справа Инляндия погружалась в войну и мрак - а Дармоншир смотрел на это невидящим взглядом, не чувствуя ни холода, ни страха. Люк сходил с ума и прекрасно это осознавал. И поэтому хотя бы днем, когда он был властен над собой, приходилось брать себя под жесткий контроль.

Единственными передышками были редкие семейные обеды или ужины. Марина сидела напротив, в маленькой столовой, присутствовали тут и мать с Маргаретой. Леди Шарлотта изо всех сил старалась сделать такие обеды теплыми, и ей с ее удивительным чувством такта и юмора это удавалось. О войне, по негласному соглашению, за столом не говорили. Но Люк и так почти не принимал участие в беседе. Он наслаждался покоем.

Да, пусть Марина была обижена и замкнута, пусть редко поднимала на него глаза, но рядом с ней вдруг становилось легче дышать, словно с груди спадал тугой железный обруч, и голова светлела, и силы появлялись.

После того как стало известно, что ее сестра Василина чудом ухитрилась закрыть один из порталов и сейчас спит, Марина сама пришла с утра к нему в покои. Бледная, уставшая, похудевшая - одни огромные глаза и резкие черты лица.