Королевская кровь. Книга 8

Снял ботинки и опустился рядом с женой в снег. И взял ее за руку. Хоть так помочь, согреть, поддержать.

Тандаджи, выслушав от охранников о действиях королевы и принца-консорта, с каменным лицом достал из второго ящика стола папироску и закурил. Сотрудники Зеленого крыла принюхивались и спешно делали вид, что ничего не чувствуют и характерный запашок дурман-травы им показался.

А вот Игорь Иванович Стрелковский к коллеге заглянул, посмотрел на расслабленную тидусскую улыбку, способную вызвать оторопь и у разъяренного льва, и открыл окна.

- Рыбки замерзнут, - укоризненно сказал Тандаджи. Покосился за окно - день уходил в вечер и вставал там настоящий трескучий мороз, - и потянулся за второй папироской.

- Не увлекайся, - предупредил Игорь, - еще работать.

- Мне это не помешает, знаешь же, - с благодушной улыбкой сообщил тидусс. - Сделай лучше кофе, Игорь Иванович. Или, может, нам тоже пойти в сугробе постоять? Дел-то других никаких нет.

- Мы с тобой простые смертные, - серьезно отозвался Стрелковский, включая чайник. - Так что нам остаются земные дела, Майло. А ее величеству оставь божественные. Не просто так она же померзнуть решила. Что-то отдаешь, что-то получаешь. Такова суть обетов. Обеты силу богам дают, руки им развязывают.

- А ты за свое молчание что-то получил? - поинтересовался Тандаджи, сверкая белоснежными зубами. Смуглое лицо его при этом оставалось каменным, и тем более жуткой казалась широкая улыбка.

Игорь задумался. Долго думал - уже и чайник закипел, и кофе растворился в чашках, и даже по глотку они сделать успели.

- Я ничего не просил, - сказал Стрелковский, наконец. - Но получил обратно свою душу. Не сразу. Ради нее пришлось приносить жертвы и Люджине. Но я снова живой, Майло. А теперь, - он допил кофе, поморщился от горечи и встал, - нужно работать.

Тидусс кивнул и затушил папиросу в пепельнице.

Василина простояла на коленях возле храма всю ночь, упрямо шепча молитвы. Ушел священник, жестом благословив ее, менялись вокруг охранники, на Иоаннесбург опускались тьма и мороз, а королева все просила, требовала помощи. Но ответом ей было все то же молчание - только окна святилища мерцали от свечей внутри. Мариан молчал, сжимая ее руку, и она до паники боялась, что он умрет от холода - и усиленно отдавала ему тепло, чувствуя, как саму ее мороз пробирает до самого сердца. Что они вынесли в эту ночь, сколько раз каждый из них доходил до отчаяния не за себя, за другого, желая подняться и увести супруга прочь от верной смерти - никому, кроме них двоих неизвестно. Но они оставались на месте.

Под утро взвыла метель, засыпая их ледяной крошкой и пытаясь прогнать порывами ветра.