Королевская кровь 11. Чужие боги

Медейра тут же присоединилась к нему, не обращая внимания на остальных, – достала свой нож, как-то хитро и закрученно метнула его к потолку, поймала, развернувшись. Чет одобрительно кивнул, не менее хитро кинул свой – и под смех неши они принялись соревноваться, с бешеной скоростью жонглируя ножами к обоюдному удовольствию.

Тротт же спокойно переоделся; Алина, вернувшись из венриса, куда бегала с подаренной шкатулкой, увидела его сидящим на скамье и разрезающим пеструю рубаху на спинке, да так и застыла на пороге, с тоской глядя на еще влажные крылья, плечи и живот, на черные волосы. Он поднял голову и посмотрел на нее.

И на мгновение, пока его лицо снова не стало непроницаемым, Алине показалось, что она увидела в его глазах отражение своей тоски.

– Почему ты сказала, что если я съем этот плод, айвилу, то останусь здесь? – спросила она у Медейры, когда до площади оставалось несколько десятков шагов и звук барабанов стал уже оглушающим.

– Айвила – это сила мертвых неши, которые не имели дочерей, – охотно объяснила колдунья. – Она зовет только тех, кто способен ее принять. Неши служат Хиде. И ты бы служила, не смогла бы уйти. Ты точно не хочешь?

Алина покачала головой.

– Я хочу домой. Мой путь не может закончиться здесь, Медейра.

– Я понимаю, что такое путь, – кивнула неши и тихо добавила. – Я бы хотела разделить свой путь с Четери, как ты разделяешь с ношеди. Но мой путь – остаться с богиней, а его – идти дальше.

Глава 15

22 апреля по времени Туры, Лортах, Алина

Площадь перед папоротником-храмом была заполнена людьми – они кричали гостям «Мину», дудели, плясали вокруг костров, готовили в огромных котлах то ли ягодную похлебку, то ли алкоголь: Алина, принюхиваясь, ощущала терпкий фруктовый запах. Дети совали в огонь синие цветы на длинных стеблях – те взрывались чем-то бело-воздушным, по всей видимости, вкусным, потому что съедалось оно мгновенно.

Вблизи стало понятно, что храм огромный – этот папоротник был выше всех остальных раз в пять, без окон, с одним большим дверным проемом, с шапкой листьев, которая закрывала треть площади и добрую четверть озера. Над аркой-входом поднималась до самой вершины серебристая трещина с плавными оплывами по краям, такая узкая, что туда вряд ли можно было просунуть и палец. Сияли сверху, в фиолетовом беззвездном небе, две лорташские луны, а сфера над храмом Геры-Солнца подсвечивала листья и ствол снизу.

Медейра, остановившись шагах в десяти от храма, развела руки, здороваясь так, как приветствовали ее тимавеш на дороге утром, и позвала:

– Заходите. Нас ждут.

Стенки папоротника оказались толстенными, изнутри доносились приглушенные, очень мелодичные песнопения без слов.