Королевская кровь-12. Часть 2 (СИ)

Странное дело психика — Алина, мокрая от бега и пришедшей воды, оцепеневшая от происходящего, с тяжело бьющимся сердцем и отчаянием безнажежности вцепилась в одежду на загривке наемника, держа нож у его горла, чувствуя, как едко воняет его пот, как трясется он, как отдает муравьиной кислотой все вокруг, — а смотрела на серый поток грязи вместо реки, заполненный телами, травой, грязью, стволами и отстраненно наблюдала за тем, как иномирянин управляет стрекозой. Макс был прав — самим бы им никак не удалось этому научиться. Нейр не поворачивал органический «рычаг», как штурвал листолета, а выписывал им странные символы. А иногда рука его не двигалась, но стрекоза меняла скорость или направление полета — то есть он очевидно управлял своим живым транспортом и ментально.

Алина обернулась на Тротта. Он целился и скупо, точно, посылая стрелы за их спины, туда, где их нагоняли и окружали всадники на раньярах. Но принцесса не боялась людей и инсектоидов — с этой бедой они были способны справиться. А вот возвращения тени боялась.

Оставалось надеяться, что удар Жреца отправил эту тварь в долгий нокаут. Но Алина помнила, что где-то должна была быть вторая. Тогда почему она не атакует?

Они преодолели реку. Портал с кружащими над ним стрекозами все приближался, когда снова мелькнула огромная тень и по щиту ударил невидимый таран.

Нож Алины чиркнул по горлу всадника, тот заорал, от Тротта снова пахнуло жутким холодом и раздался за спинами грохот словно от столкновения двух гор — но стрекоза уже летела, кувыркаясь, вниз, на кроны деревьев.

7.12 по времени Рудлога

12.12 по времени Тафии

5.12 по времени Инляндии

Александр не успел отдать команду «в атаку», когда сначала зарычал Бермонт, обнажая выступившие клыки и оборачиваясь куда-то в сторону Инляндии. Затем и сами маги ощутили толчок, волну возмущенных энергий, похожих на девятый вал, на сокрушительное их перемещение. В таком хаосе Алекс бы даже на пару с Мартом не смог открыть Зеркало — понадобилась бы помощь и Черныша с Алмазом.

Задрожала твердь земная, а затем обернулись уже все — потому что небо далеко-далеко потемнело, словно среди майского рассвета вновь наступила ночь, и затем донесся грохот, который при должном желании можно было принять за раскаты грома от тысячи далеких молний.

В мире происходило что-то невообразимое, а здесь природа затихла, и степные птицы, только начавшие галдеть, замолчали. И иномиряне с инсектоидами вдруг стали неслышимы. Только лепестки цветка дрожали сильнее, усиливаясь и расширяясь, сияя все ярче… да земля ворочалась, почти сбивая с ног. Бермонт стоял, широко расставив ноги, и хмурился.