Королева восстанет

Что касается похищения Лиры, ты бесполезна.

Неужели Бенедикт всегда был таким беспощадно честным, а я просто этого не замечала? Или это тоже связано с недавними событиями? Я воздержалась от протестов, поскольку его вопрос, к сожалению, вполне оправдан.

– Меня они не послушают, верно, – признала я. – Но это не значит, что мы не можем их переубедить. Слова Валя имели бы другой вес. К нему они прислушаются.

Взгляд Бенедикта стал жестче. На челюсти опасно дернулся мускул.

– Твой брат недвусмысленно дал понять, что не намерен нам помогать.

– Знаю. И тот факт, что ты сломал ему плечо, тоже наверняка не убедил его в твоей доброте.

Бенедикт плотно сжал губы, и на мгновение этот упрек завис в воздухе между нами. В зеленых глазах отразился как минимум намек на сожаление. Хотя этого не достаточно.

Потом я продолжила:

– Но я все равно могу попытаться еще раз спокойно с ним поговорить. Даже если вероятность того, что это принесет какой-то результат, очень мала… нам ведь ничего не стоит попробовать, правда?

Король пристально смотрел на меня с непреклонным выражением лица. Не нужно даже спрашивать, чтобы понять, как скептично он настроен. Но, похоже, Бенедикт колебался, поддаваться ли своей подозрительности. Ведь, будь он уверен, что я хочу поговорить с Валем только для того, чтобы продолжить плести заговор против короны, сразу сказал бы «нет».

Какая ирония. Пусть Бенедикт и утверждал, будто не верит ни единому моему слову, это утверждение само по себе было ложью. Между его злостью и ненавистью тлела крохотная искорка неуверенности. Всего лишь искорка. Однако это уже начало.

– Мне необходимо обсудить это с Эрис, – решил он, наверное, целую вечность спустя.

– Хорошо, – согласилась я. – Когда?"

"Мой тон заставил его предостерегающе вскинуть брови. Но ситуация слишком остра, чтобы утруждать себя любезностями.

– Когда? – повторила я.

Бенедикт шумно выдохнул, после чего отвернулся от меня. Оставив дверь открытой, он нажал комбинацию быстрого набора на телефоне, который до сих пор стоял у него на столе.

Пока он явно ждал, что кто-то снимет трубку, я тоже зашла в комнату. Бенедикт, конечно, говорил, что его кабинет – табу, но сейчас просто кинул на меня беглый взгляд и никак не отреагировал. К тому же вряд ли в его присутствии я смогла бы порыться в секретных документах. Правда, я не отрицала вероятность того, что он вообще не хранил здесь ничего важного и просто хотел наказать меня, запретив играть на арфе.

Подойдя к инструменту, я погладила кончиками пальцев золотые узоры, тянущиеся вверх по раме. В последние месяцы мне очень помогало то, что Бенедикт разрешал мне здесь играть. Благодаря музыке мне лучше удавалось разложить мысли по полочкам или вовсе заглушить их, чтобы сбежать от реальности.