Королева восстанет

Вероятно, это вторая величайшая ошибка в его жизни – сразу после попытки вонзить серебряный кинжал мне в сердце. Мне никогда не нравился этот парень. Приятно знать, что по крайней мере в этом интуиция меня не подвела. А вот что касается другого человека…

Глубоко вздохнув, я отбросил эту мысль.

– По-прежнему ничего? – холодно спросил я. – Полагаю, это означает, что рука тебе больше не нужна.

На этот раз мои люди не дожидались ответа. От сводчатого потолка подземной темницы вновь отразилось эхо хрустнувшей кости – они сломали ему второй палец. Потом третий. И четвертый. А большой оставили напоследок.

Сцепив зубы от боли, Валериан тяжело задышал. Поглаживая его кожу большими пальцами – обманчиво мягкое прикосновение, – я наклонился к уху пленника.

– Знаешь, в чем плюс вампирской крови? – шепотом произнес я. – Вас, людей, она исцеляет. Сращивает ваши хрупкие косточки. Мы можем повторять это снова и снова, пока ты не скажешь мне то, что я хочу знать. Как мне найти остальных членов твоей семьи?

Он повернул голову, так что его лицо оказалось прямо напротив моего, и я не стал его останавливать. Сходства с Флоренс уже почти не видно. Нос сломан, щека разодрана. Один глаз заплыл, второй налился кровью, а холодный голубой цвет радужки резко контрастировал с тепло-карими глазами Флоренс. И тем не менее он напоминал мне ее. Возможно, потому, что продолжал смотреть на меня с той же непоколебимой решимостью, очевидно, присущей всему роду Хоторнов.

– Пошел ты, – отрывисто выговорил он, на полном серьезе попытавшись ударить меня головой.

Я без труда уклонился, двумя быстрыми шагами обошел стул и теперь уже сам ударил его по лицу. Брызнула кровь, но, к счастью для него, она не попала на мой дорогой костюм."

"Схватив Валериана за горло, я сжал руку. Он захрипел – звук такой же жалкий, как и он сам. Судя по изменившемуся взгляду, я сломал этому типу челюсть. Что, признаться, затруднит его речь, но меня это интересовало все меньше и меньше. С каждой потерянной здесь минутой Валериан все сильнее испытывал мое самообладание. А если он все равно мне не ответит…

Его лицо постепенно синело. И вновь часть меня испытала удовлетворение от этого зрелища. А другая – отвращение к самому себе.

Когда я с силой оттолкнул от себя Валериана, тот опрокинулся назад вместе со стулом. Без понятия, успел ли он приподнять голову, чтобы не удариться ею о твердый каменный пол. Мне все равно. Любое сочувствие к нему поглотило пламя, ревущее у меня в груди. Он начал глотать воздух ртом, значит, еще жив. Максимум через двадцать минут он об этом пожалеет.

Я навис над парнем, глядя на него сверху вниз, и спокойно вытащил из пиджака носовой платок, чтобы вытереть с руки кровь. Он не должен заметить, насколько сильно у меня все кипит внутри.