Королева восстанет

Мне будет несложно притворяться, что я люблю Бенедикта, потому что даже не придется ничего изображать. Мои чувства к нему сильны как никогда. Но будет тяжело делать вид, будто между нами все хорошо. Будто от его близости меня не разрывало изнутри на части.

К настоящему моменту я уже возненавидела эту новую роль, в которую меня загнал Бенедикт.

– Как долго нам еще придется это делать? – тихо спросила я, удерживая его взгляд.

На его лице не дрогнул ни один мускул. И насколько хорошо знаком мне взгляд Бенедикта, настолько же чужим он сейчас казался. Я скучала по его искренней улыбке. Скучала так сильно, что это причиняло боль.

– Что? – спокойно уточнил он.

– Притворяться, будто у нас есть совместное будущее?

Он сделал глубокий вдох:

– Еще какое-то время.

– О’кей… – Я снова отвернулась к окну и попыталась взять себя в руки. Другого ответа я и не ожидала. И все же он меня задел.

Просто поразительно, но, несмотря ни на что, во мне, кажется, по-прежнему крепла надежда. Правда, Бенедикт умел выкапывать каждый маленький росток и растаптывать у меня на глазах.

– Если ты не можешь… – медленно начал он.

Я вопросительно оглянулась на него:

– Тогда что?

Настала его очередь пожать плечами. Он выглядел измотанным. Что ж, по крайней мере, я не единственная, кому плохо.

– Не знаю. Тогда, думаю, мы найдем какой-нибудь другой способ. Возможно, новых законов будет достаточно, чтобы успокоить людей, даже если ты больше не будешь рядом со мной.

– И где же я буду вместо этого? – осторожно поинтересовалась я. – Вернусь в Тауэр?

Король сжал челюсть.

– Не знаю, – повторил он. – Но прямо сейчас у меня нет намерения снова запирать тебя в камере.

Я слабо покачала головой. Хотя играть свою роль подле Бенедикта было мучительно, она важна для этой страны. Мы должны продемонстрировать единство обеим сторонам – и людям, и вампирам. А еще, возможно, во мне проснулась мазохистская жилка, потому что, несмотря ни на что, я не могла и не хотела представлять себе, что оставлю Бенедикта. И пускай это наивно, если не сказать саморазрушительно, но я предпочту, чтобы этот мужчина был со мной ценой такой боли, чем не был вовсе. Я пока не готова от него отказаться, независимо от того, насколько он для меня потерян.

– Все нормально, – удалось выговорить мне. – Со мной все будет в порядке.

– А со мной – нет, – тихо признался он, и я замерла. Рот Бенедикта страдальчески скривился. Его взгляд больше меня не отпускал. – Я ненавижу это, Флоренс, – прошептал он.

Пару секунд единственное, что я могла, – это потрясенно смотреть на него. На кончике языка вертелась тысяча слов. Ни одно из них не казалось правильным.

– И что мне на это ответить? – наконец спросила я. Мы уже все сказали. Все услышали. Все потеряли. Ничего не осталось.