Королева пламени

— Да, Греалин, конечно, — пробормотал лорд и снова посмотрел на поэта.

— Милорд, я вспомнил имя. Кажется, Ваэлин Аль-Сорна упоминал его, когда нам довелось быть вместе во время мятежа Узурпатора. Кажется, Греалин блюл погреба Шестого ордена.

Лицо Дарнела сделалось мертвенно-бледной маской — такое частенько случалось при упоминании владыки башни. Алюций хорошо знал это и надеялся таким образом отвлечь внимание, избежать каверзных расспросов. Однако сегодня лорда было не так легко сбить с мысли.

— Ну, кладовщик или нет, теперь он, скорее всего, просто груда пепла.

Дарнел сунул руку в карман шелковой мантии и швырнул Алюцию медальон на простой цепочке, закопченный, но целый.

— Слепой воитель. Разведчики твоего отца нашли это на пепелище поблизости от тела Вендерса. Это, несомненно, толстый орденский кладовщик либо сам Красный брат. Но вряд ли нам так повезло с Красным.

«Ну да, — мысленно согласился Алюций. — Тебе никогда не повезет».

— Наши воларские друзья крайне заинтересованы в любых сведениях о Темных дарах и платят огромные суммы за рабов, подверженных им. Представь, что воларцы сделают с твоими приятелями в Блэкхолде, если заподозрят их в знании о Тьме. Когда в следующий раз пойдешь к ним, покажи медальон, расскажи сказочку про обвал и сообщи мне дословно все, что они скажут по этому поводу.

Он встал и медленно подошел к Алюцию. Лицо лорда подрагивало, на мокрых губах блестела слюна. Дарнел был одного роста с Алюцием, но гораздо шире в плечах. Отчего-то Алюций совсем не боялся коренастого здоровяка, хотя тот был опытным убийцей.

— Этот фарс уже тянется слишком долго, — прохрипел лорд. — Я сегодня выеду со всеми рыцарями, чтобы выследить и прикончить Красного брата и освободить моего сына. А когда я покончу с Красным, скажешь своим дерьмовым приятелям-святошам, что я с удовольствием передам их нашим союзникам. Пусть те их освежуют заживо. В общем, пусть эта дрянь признается начистоту, аспекты они или нет.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Френтис

Она просыпается, и ее глаза находят тусклое желтое сияние в мире сумрака. Сияние оказывается светом единственной свечи, странно мутным, расплывчатым. Быть может, она родилась в полуслепом теле? Союзник может так шутить либо наказывать. Но потом она вспоминает, что зрение ее первого тела всегда было необычно острым."

"«Острей, чем у любого ястреба», — пошутил ее отец столетия назад. Отец редко хвалил ее, и в тот раз она залилась слезами. Но теперешние глаза — слабые, краденые — не плакали.

Она лежала на жестком холодном камне, царапавшем кожу. Женщина села, ощутила в сумраке движение. Под скудный свет вышел мужчина в униформе гвардии Совета, с сухим лицом ветерана. Но она различила настоящее лицо под маской, узнала насмешку пустых глаз.