Королева отморозков

Подмигнув ему, я выпила джин, затем взяла чашечку кофе и принялась смаковать этот божественный напиток.

– Знаешь, на что похоже, – сказал Гарик. – Будто этот джин настаивали в бочке с еловыми иголками и ветками можжевельника. Вкусная вещь – даже не ощущается, что в ней почти пятьдесят градусов. Просто я раньше никогда не увлекался джинами. Я слышал, что многие пьют джин с тоником…

– Джин разбавляют тоником только те, кто не пьет нормальных напитков. Ты сейчас попробовал обалденную, классную вещь, сам посуди, какой здесь может быть тоник. Тоник – это для дешевых джинов, которые стоят не больше двухсот рублей. Они сделаны из такого дерьма, что их и в самом деле лучше разбавлять, а то они свалят наповал любого. Настоящий лондонский или канадский джин никогда и ничем не разбавляется. Я думаю, ты сам в этом убедился. Кстати, что там с Юлькой?"

"– Порядок. Я перевез ее в частную клинику на Озерках. Там всего пятьдесят мест. Специализируется она по различным травмам и имеет штат высококвалифицированных сотрудников. В общем, мне пообещали сделать все возможное для того, чтобы быстрее поднять ее на ноги.

– А из охраны кого-нибудь оставил?

– Да, одного пацана.

– Не мало?

– Можешь не переживать. Клиника закрытая. Посторонним туда входа нет. Тем более что я положил ее под другой фамилией.

– Это ты здорово придумал. А муж или свекор видели, как ты ее перевозил?

– Нет, в этот момент никого не было.

– Замечательно. Больше они ее не увидят. Пусть отдыхают и забудут о ее существовании. Если, конечно, она сама не захочет о себе напомнить. Будем надеяться, что не захочет.

– Чупа, – замялся Гарик.

– Ну говори, что еще случилось?

– Я даже не знаю, как сказать…

– Говори как есть.

– Знаешь, она после этой операции какая-то странная стала…

– В смысле?

– Я к ней в палату пришел, она попросила листок бумаги и карандаши. Лежит и какие-то гробы рисует.

– Какие еще гробы?

– Не знаю. Полумесяц освещает кладбище, а на могилах стоят гробы. Я ей говорю: мол, что – больше рисовать нечего? А она рисует одно и то же. Уже столько бумаги перевела! Я психанул и отобрал у нее карандаш, к чертовой матери. Она чуть не разревелась. Врач сказал, что ей нервничать ни в коем случае нельзя, – пришлось отдать карандаш. Она взяла чистый лист и нарисовала человеческое сердце. Главное – хорошо так рисует, профессионально. На этом сердце каждый сосуд виден, словно его живым из груди вырвали. Сжимает его тонкая изящная женская ручка с острыми коготками, а из сердца капает кровь. Сжалось оно все, словно ему больно. Я такое сердце в учебнике по анатомии видел еще в школьные годы.

Попробовал у нее эти рисунки забрать, а она сразу в слезы, прямо не знаю, что и делать.

– Не надо ничего забирать. Пусть рисует сколько ей влезет.