Королева дождя

Ее занимала лишь одна мысль: она отчаянно хотела, чтобы женщина, лежащая перед ней, выжила. Не потому, что она была Анной Мейсон, и не потому, что Кейт хотела узнать, что побудило ее приехать сюда, что именно она хотела сообщить ей, — а прост ради самой Анны. Каким-то образом ей удалось проникнуть в потаенные уголки души Кейт, затронуть струны, уже давно потерявшие чувствительность из-за нехватки общения. Это пугало и причиняло боль, но в то же самое время согревало и придавало сил. Оказавшись рядом с Анной, она словно прикоснулась к чему-то родному, к самой сути жизни. К чему-то драгоценному, что Кейт не хотела потерять.

Она протянула руку и коснулась иссохшей руки Анны, которая была свободна от трубок и бинтов. Она заметила полоску более бледной кожи на тонком запястье, где Анна всегда носила браслет из слоновой кости с орнаментом черного цвета. Бросив взгляд на ночной столик, Кейт увидела браслет в миске из нержавеющей стали, там же лежали и янтарные бусы. И к браслету и к бусам были прицеплены бирочки с именем пациентки и датой.

Когда Кейт снова посмотрела на Анну, ее внимание привлекло что-то странное, видневшееся в вырезе больничной ночной рубашки. Какое-то темное пятно на бледной коже.

Наклонившись, Кейт осторожно сдвинула край рубашки.

У нее отвисла челюсть. На нежной коже правой груди Анны темнел иссиня-черный узор из трех изогнутых линий, когда-то выжженный на плоти и натертый золой.

Ритуальные шрамы.

Кейт недоуменно смотрела на них: подобные знаки ей довольно часто приходилось видеть на телах африканцев, но у белой женщины…

Поправив рубашку, Кейт откинулась на спинку стула. Она вспоминала высказанные в «Книге современных мучеников» подозрения касательно Анны Мейсон и смотрела на ее лицо: глаза женщины были мирно закрыты, охраняя все тайны.

Кейт осталась дежурить у постели Анны, отклоняя неоднократные предложения уйти домой и ждать новостей там. Она не сводила глаз с трубочки капельницы, наблюдая, как лекарственные растворы неустанно втекают в неподвижное тело. Ей хотелось добавить в них часть собственной силы — чтобы она влилась в вену подобно бодрящему духу.

Время тянулось медленно. Медсестры приходили и уходили, они выражали соболезнования и контролировали состояние пациентки, но улучшения не наступало. Кейт неожиданно обнаружила, что пытается молиться, вылавливая полузабытые фразы из своего прошлого.

— Отец наш небесный, прошу тебя, укрепи и исцели эту женщину.

Некогда молиться для Кейт было так же естественно, как и дышать, но сейчас ей ничего не удалось выдавить из себя, кроме этих неестественных, чужих слов.

Она приказала себе отбросить желание молиться, перестать надеяться. Она чувствовала: лучше готовиться к худшему.