Королева брильянтов

Клерки пошептались и взялись за бумаги, первые клиенты вот-вот пожалуют. Мирное начало дня было сломано внезапным грохотом из кабинета начальника. Будто стулом саданули об пол. После чего раздался сдавленный крик. Клерки замерли. Как-то раз Виктор Филиппович заявился в контору в изумительном подпитии. Но тогда все больше плакал и жаловался, а чтобы буянить – такого за ним не замечали.

Долго гадать не пришлось. Дверь распахнулась, как от удара, на пороге показался сам Немировский. Лицо его пошло пунцовыми пятнами, пальцы мелко дрожали, а с губы свешивалась слюна, словно Виктор Филиппович внезапно и без предупреждения сошел с ума. Или испугался до мокрых подштанников. Хотя чего пугаться: сейф с наличностью заперт, ограбления не было. Он протянул руку, в которой сжимал конверт.

– Это… откуда… взялось?! – проговорил он тихо и медленно.

Тут уже клерков пробрал страх. Кому-то надо отвечать. Кроме почтенного Онуфриева, желающих не нашлось. Старший клерк старательно придал голосу мудрую почтительность:

– Утром доставили-с.

– Кто доставил?!

– Не могу знать, Виктор Филиппович, посыльный какой-то принес, говорит, лично вам-с. Конверт без подписи. Положили-с вам на стол.

Немировский еле сдерживался:

– Какой посыльный?! Где он?!

Видя, какая гроза клокочет, Онуфриев совсем потерял присутствие духа.

– Так извольте видеть, Виктор Филиппович, мальчонка какой-то. Сунул и убежал. Еле разобрали, что вам адресовано. Рады бы помочь, да только прикажите чем-с… Мы все как один ради вашей пользы…

– Молчать! – рявкнул Виктор Филиппович. – Пользы они мне желают. Дожелались… Вы у меня еще получите… Вы у меня еще дождетесь…

С этими словами хозяин выскочил на улицу в чем был – в легком сюртуке.

Такого еще не видывали. Виктор Филиппович, конечно, отличался непостоянством характера, но чтобы прийти в форменное безумие, да еще с утра пораньше… Что теперь с конторой-то делать? Как кредиты выдавать, когда хозяина нет? И главная загадка мучила клерков: что же такое было в письме, которое произвело разрушительное действие на разум и чувства хозяина? Вот ведь закавыка…

5И целовал его, и обнимал его. Эфенбах был счастлив, как ребенок. Наговорил Пушкину кучу комплиментов, объявив гением сыска, героем дня, «надёжей и подпорой», и еще кучу всяких лестных слов. Михаил Аркадьевич никак не мог понять, как в час торжества сыска Пушкин остается холоден к похвалам, если не сказать печален. Будто его снедают разные и мрачные мысли.

Пушкин помалкивал и наблюдал за бурной деятельностью начальника. Эфенбах развернулся вовсю. Вызвал за свой счет фотографа из ближайшего ателье, чтобы сделать портреты мошенницы во всех ракурсах, то есть анфас, в профиль и в полный рост.