Белая королева

Возьми с собой в качестве королевской охраны всех людей, какие есть у тебя под началом, — они нам понадобятся. Эдуард поступил весьма неразумно, назначив лордом-протектором своего брата Ричарда, герцога Глостера. Ричард в равной степени ненавидит и тебя, и меня — как за то, что король любил нас, так и за ту власть, которой мы обладаем. Необходимо немедленно короновать Эдуарда, мы должны защитить и его, и себя от герцога Глостера, который никогда не отдаст титул протектора без боя. Постарайся по пути собрать войско и прихватить то оружие, что хранится в тайниках. Готовься к битве: не исключено, что тебе придется защищать нашего наследника. А я постараюсь по возможности отсрочить объявление о кончине короля, чтобы Ричард, который по-прежнему находится на севере, как можно дольше не знал о происшедшем. Так что поспеши.

Елизавета."

"Однако я понятия не имела, что одновременно со мной Гастингс пишет Ричарду, пятная бумагу слезами, но сохраняя почерк вполне разборчивым. В своем письме он сообщил, что семейство Риверс сплачивает силы и войска вокруг принца Эдуарда, и если Ричард действительно хочет стать протектором и уберечь юного принца от его хищной родни, то должен поскорее явиться в Лондон и привести с собой столько людей, сколько сможет собрать на дорогом его сердцу севере. Иначе, писал Гастингс, принца успеют похитить его собственные сородичи. Свое послание Гастингс завершил так:

Король все оставил под твоей защитой — свое состояние, своего наследника, свое королевство. Ты должен обеспечить безопасность нашего государя Эдуарда V, а потому постарайся прибыть в Лондон как можно скорее, прежде чем эти Риверсы наводнят город своими людьми и сторонниками и вытеснят нас из столицы.

Прежде я и представить не могла — не позволяла себе даже думать об этом! — что при всей своей боязни бесконечных войн за английский трон именно я начну новую войну и на кону на сей раз окажется не только корона, но и жизнь моего возлюбленного сына.

Ричард похитил моего мальчика.

Ричард передвигался значительно быстрее, был куда лучше вооружен да и настроен куда более решительно, чем мы предполагали. Ричард действовал так же быстро и целеустремленно, как на его месте действовал бы мой муж Эдуард, и был так же безжалостен. Он подстерег моего сына на пути в Лондон, распустил тех людей из Уэльса, которые были верны принцу и мне, арестовал моего брата Энтони, моего сына Ричарда Грея и нашего родственника Томаса Бона и взял Эдуарда под свою «надежную защиту». Великий Боже! Моему сыну не исполнилось и тринадцати лет, у него еще голос не начал ломаться, и подбородок был нежным, как у девочки, только над верхней губой пробивался мягкий пушок, который, правда, можно было разглядеть только в профиль и на свету.