Белая королева

Георг, в свою очередь, сообщил, что его все больше беспокоит отношение к нему его основного союзника, которому он не только поклялся в верности, но и приходится зятем. Кроме того, Георг выразил опасения, что Господь не благословил его брак с Изабеллой, поскольку их младенец умер во время того ужасного шторма, да и все остальное идет наперекосяк с тех пор, как он на ней женился. Тогда как с ним, Георгом, попросту не должно было случиться ничего столь неприятного, он в этом уверен. Но теперь у него такое ощущение, будто его со всех сторон окружают враги, старинные враги его семейства, и — что еще хуже — он и среди них играет вторую роль. В общем, Георг — вот уж действительно сума переметная! — велел этой фрейлине передать матери, что он переправится на английский берег вместе с вражеской армией Ланкастеров, но, едва ступив на землю родного королевства, сразу же доложит любимому брату, где именно они высадились и какими силами располагают. Он сделает вид, будто действует с ланкастерцами заодно, будучи свойственником сыну Маргариты и принцу Уэльскому, но, как только начнется битва, он нападет на врагов с тыла и мечом проложит себе путь в стан своих родных братьев. Он снова станет истинным сыном Йорка, одним из его троих сыновей. И теперь мы можем полностью на него положиться, поскольку он готов уничтожить не только своих нынешних друзей, но даже семью своей жены. Он предан Йоркам и в глубине души всегда был им предан.

Мой муж принес мне столь ободряющие новости, совершенно не подозревая, что все это дело рук женщин, как всегда плетущих свои козни в обход мужчин. В этот момент я как раз прилегла отдохнуть и, положив руку на живот, слушала, как внутри возится ребенок.

— Разве это не замечательно! — искренне радовался Эдуард. — Георг к нам вернется.

— Знаю, ты любишь Георга, — отозвалась я, — но, по-моему, даже ты должен признать, что он — совершеннейшая змея и не способен никому хранить верность.

Мой великодушный муж только улыбнулся и добродушно заметил:

— Ну так ведь это же Георг. Тебе не стоит быть к нему слишком строгой. Он привык быть всеобщим любимцем, его всегда заботили лишь собственные удовольствия.

Я заставила себя улыбнуться Эдуарду.

— А я и не сужу его слишком строго, — возразила я. — И рада, что он снова с тобой заодно.

И про себя добавила: «Но он все равно покойник!»

ЛЕТО 1470 ГОДА

Я торопилась следом за мужем, поддерживая руками свой большой живот, а за нами по длинным извилистым коридорам Вестминстера бежали слуги с его вещами.

— Ты не можешь меня оставить! Ты же поклялся, что будешь со мной рядом, когда родится малыш! Наш мальчик! Твой сын! В такой момент ты должен быть со мной!

Эдуард обернулся, лицо его было мрачно.