Битва королей

— Половина подмастерий с Вонючей Канавы правила бы лучше, чем твой король, — Бронн уселся за стол и оторвал от каплуна крыло.

Тирион, как правило, не замечал наглых выходок наемника, но сегодня это его взбесило.

— Я не помню, чтобы разрешил тебе доедать мой ужин.

— Ты ж все равно не ешь, — с набитым ртом проговорил Бронн. — В городе голод, и едой бросаться грешно. А вина у тебя нет?

«Скоро он захочет, чтобы я ему налил», — подумал Тирион и предупредил:

— Ты заходишь слишком далеко.

— Зато ты — недостаточно далеко. — Бронн кинул обглоданную кость на тростник. — Подумай только, как легко было бы жить, если б другой мальчуган родился первым. — Он запустил пальцы в каплуна и оторвал кусок грудки. — Плакса Томмен. Он, похоже, делал бы то, что ему велят, как и подобает хорошему королю.

Холод пробежал у Тириона по спине: он понял, на что намекает наемник. Если бы королем был Томмен…

Томмен может стать королем лишь в одном случае. Нет, нельзя даже думать об этом. Джоффри — его родная кровь и сын Джейме не меньше, чем Серсеи.

— Я мог бы отрубить тебе голову за такие слова, — сказал карлик Бронну, но тот засмеялся.

— Друзья, — сказал Варис, — сейчас не время ссориться. Прошу вас, не держите сердца.

— Чьего? — буркнул Тирион. Он охотно подержал бы несколько, на выбор.

Сир Кортни Пенроз, без доспехов, сидел на гнедом жеребце, его знаменосец — на сером в яблоках. Над ними, рядом с коронованным оленем Баратеонов, развевались скрещенные гусиные перья Пенрозов, белые на рыжем поле. Лопатообразная борода сира Кортни тоже была рыжей, а вот голова совсем облысела. Если великолепие королевской свиты и поражало его, на обветренном лице рыцаря это не отражалось.

Отряд короля приближался, позванивая дорогими цепями и бряцая сталью. Даже Давос имел на себе кольчугу, непонятно зачем надетую. Плечи и поясница у него болели от непривычной тяжести, он чувствовал себя неуклюже, как последний дурак, и снова спрашивал себя, зачем он здесь.

«Не мне обсуждать королевский приказ, но все же…»

Каждый в свите короля был выше по рождению и занимал более важный пост, чем Давос Сиворт, — все эти знатные лорды прямо блистали на утреннем солнце. Их доспехи были отделаны серебром и золотом, на шлемах вздымались шелковые плюмажи, перья, искусно отлитые геральдические звери с глазами из драгоценных камней. Сам Станнис казался не к месту в этом блистательном обществе, одетый, как и Давос, в шерсть и вареную кожу, только корона червонного золота придавала ему определенное величие. Зубцы в виде языков пламени сверкали на солнце, когда он поворачивал голову.

Сейчас Давос был еще ближе к его величеству, чем за все восемь дней с того времени, как «Черная Бета» присоединилась к остальному флоту у Штормового Предела.