Битва королей

Совсем немножко… один день… один час…»

Снаружи, за стенками шатра, уже суетились мужчины. Ржали лошади, Шадд жаловался на боль в спине, сир Вендел требовал свой лук. Провалиться бы им всем. Они люди славные и преданные, но она от них устала. Ее дети — вот кто был ей нужен сейчас. Когда-нибудь непременно позволю себе не быть сильной, пообещала она.

Но не сегодня. Сегодня не получится.

Она оделась, и собственные пальцы показались ей еще более неловкими, чем обычно. Что ж, надо быть благодарной и за то, что они хоть как-то ее слушаются. Тот кинжал был из валирийской стали, а валирийская сталь жалит остро и глубоко. Стоило только посмотреть на шрамы, чтобы вспомнить.

Шадд помешивал овсянку в котелке, сир Вендел Мандерли натягивал лук.

— Здесь в траве много птицы, миледи, — сказал он, когда Кейтилин вышла. — Не угодно ли жареного перепела на завтрак?

— Довольно будет овсянки с хлебом. Перед нами еще много лиг, сир Вендел.

— Как прикажете, миледи. — Круглое лицо рыцаря выразило огорчение, моржовые усы разочарованно поникли. — Овсянка с хлебом — что может быть лучше! — Он был одним из самых толстых людей, известных Кейтилин, но при всем своем обжорстве оставался человеком чести.

— Я нарвал крапивы и заварил чай, — объявил Шадд. — Не желаете ли чашечку, миледи?

Она взяла чашку в свои изрезанные руки и подула, чтобы охладить. Шадд был из Винтерфелла. Робб дал двадцать лучших своих людей, чтобы проводить ее к Ренли. И послал с ней пятерых лордов, чтобы придать больший вес ее посольству. Путешествуя на юг и останавливаясь подальше от городов и селений, они не раз замечали отряды одетых в кольчуги людей и видели дым на восточном горизонте, однако на них никто не нападал: они были слишком слабы, чтобы представлять для кого-то угрозу, и слишком многочисленны, чтобы показаться легкой добычей. Когда они переправились через Черноводную, худшее осталось позади — уже четыре дня им не встречалось никаких признаков войны.

Кейтилин не хотелось ехать — она так и сказала Роббу в Риверране.

— Когда я видела Ренли в последний раз, он был мальчиком не старше Брана. Я не знаю его. Пошли кого-нибудь другого. Мое место здесь, рядом с отцом, на то время, что ему еще осталось.

— Некого больше. Сам я ехать не могу, твой отец тяжко болен, Черная Рыба — мои глаза и уши, и я не решусь расстаться с ним. Твой брат нужен мне, чтобы удерживать Риверран, когда мы выступим…

— Выступим? — Об этом она слышала впервые.

— Я не могу сидеть в Риверране и ждать заключения мира. Подумают еще, будто я боюсь выйти в поле. Когда долго нет сражений, люди начинают думать о доме и урожае — так отец говорил. Даже мои северяне начинают беспокоиться.

Мои северяне. Он говорит теперь, как настоящий король.