Король медвежатников

Насколько мне известно, отсутствием фантазии вы не страдаете. Кстати, вы случайно не слышали такую фамилию — Винченцо Перуджи?

— Это случайно не тот итальянец, что украл из Лувра «Джоконду»? — спросил Родионов.

— Похвально, что вы осведомлены об этом. Он самый. В свое время эта история наделала немало шума. И знаете, что он ответил, когда у него спросили, как ему удалось украсть величайшую картину всех времен и народов из одного из самых охраняемых музеев мира?

— Он ответил, что просто снял ее со стены. Возможно, вам придется проделать то же самое.

— Я знаю, что в то время, когда он ее снимал со стены, в Лувре шел ремонт.

— Хм, верно. Вы знакомы даже с деталями. Следовательно, вам нужно будет придумать нечто подобное.

— Я хочу знать, что за картину мне предстоит выкрасть?

— Андреа Мантенья, «Святой Лука».

— Вы можете хотя бы сказать, где она висит?

— На первом этаже, в холле. Она небольшая, всего лишь около метра в длину. Ее можно вырезать из рамы ножом. Само полотно прикреплено марлей к раме. — Барановский неожиданно поднялся. — Давайте поговорим пообстоятельнее на эту тему, скажем, послезавтра. Встретимся здесь в это же самое время. Розарий — чудеснейшее место в Париже, а какой здесь запах!

И, не оглядываясь, направился к выходу, приостанавливаясь у гроздей роз, причудливо свешивающихся вниз.

Савелий, держась на расстоянии, направился следом. У выхода его поджидал Мамай.

— Видишь того мужчину в темном костюме и с белой тростью? — Вижу.

— Постарайся проследить за тем, куда он направляется. Мне нужно знать о нем как можно больше, — приказал Савелий. — Встретимся здесь же часа через полтора.

— Хорошо, хозяин, — ответил Мамай и направился за Барановским.

Побродив по саду и около замка, Савелий не заметил, как пролетело время. Мамай уже вернулся и терпеливо поджидал его. Париж действовал на него благотворно, он уже не походил на дикого разбойника, каким выглядел всего лишь год назад. Теперь он напоминал богатого бездельника, решившего помечтать в одиночестве.

— Так что там? — спросил Савелий, присаживаясь рядом. Крепкие ладони удобно успокоились на круглом набалдашнике трости.

— Живет он в центре Парижа на Вандомской площади, — сообщил Мамай. Савелий слегка улыбнулся. Вот что делает с человеком цивилизация: каких-то полгода назад Мамай считал, что на Елисейских полях выращивают картошку, а теперь научился держаться так, как если бы был вскормлен французской мамкой. — Снимает целый этаж. Собирает картины. Консьержка рассказала, что у него не квартира, а целый музей. Только я хочу сказать, хозяин, не понравился он мне.

— Это отчего же? — усмехнулся Савелий. — С виду такой положительный мужчина.

— Полицейским от него за версту разит. А у меня на них нюх особый.