Король интриг

Закончив, я прошла в комнату и огляделась. Бинокль лежал на кровати, там же, где я его и оставила. Честно, сопротивлялась как могла. Чуть ли не по рукам себя била, но всё без толку.

Гляжу на соседнее здание, а там ничего.

Темнота в окнах, да и все.

Судя по всему, парень сейчас изрядно старается восстановить свое достоинство в чужих глазах.

Воображения — штука мощная, и вот перед собой я вижу крокодила, а по обе стороны от него — одногруппницы мои. В комнате без светильника. На широкой кровати. Фу-фу-фу. Извращенцы. Противно стало. И плевать, что это мои фантазии, а не реальная ситуация. Всё равно противно.

Подойдя к кровати, плюхнулась на нее, зарываясь подушкой в лицо. Надо просто лечь спать, а завтра будет уже новый день. Вдруг Суханов переборщит с восстановлением и не придет в универ. Хм. Мысль-то, конечно, хорошая, но главное, чтобы он не передумал. А то…

Сотый раз повторить, что тогда будет, я не успела. Телефон, который в кармане штанов был, завибрировал, и мне пришлось перевернуться, чтобы его достать.

Витамин.

Ай, зажмурилась, решая, отвечать на звонок или не отвечать. Так-с, он там лишнего наговорил. Обидел. Но он же друг мой, может, просто предостеречь хотел? Тогда зачем так грубо?

Ладно.

— Алло, — тычу пальцем по экрану. Ведь если не отвечу, то никогда не пойму, почему он так себя ведет.

Глава 28

В трубке было тихо, и мне даже на секунду показалось, что Витал не сам позвонил, а случайно на вызов нажал, когда, например, задницей на телефон сел. В трубке ведь только тишина гробовая, а больше ничего и нет. Я, значит, тут аллокаю, связки голосовые напрягаю, мозг бужу, который уже собирался до утра задремать, а Витамин молчит, как партизан. Пф-ф-ф. Сейчас возьму и сброшу. А потом и вовсе в черный список занесу.

Но Сычев заговорил — тихо так и без обеденного гонора:

— Полин.

Ага. Задница, значит, ни при чем. Все-таки сам.

Ну-ну.

— Слушаю тебя. — И, знаете, занервничала. За столько лет дружбы мы и не ругались толком. Если и ругались, то уже через час максимум общались как ни в чем не бывало. Может, потому, что он так до этого себя никогда не вел? — Думала, что ты раньше позвонишь.

Скорее всего, для кого-то дура — это и не оскорбление вовсе, но точно не для меня. Пусть лучше бы занудой обозвал, или на крайний случай коровой безрогой, но не этим гадким словом.

— Ты одна? — спрашивает парень, и я понимаю, как меня раздражение накрывает.

— Нет, блин. Рядом накачанные итальянцы массаж делают. Голенькие, — огрызаюсь, подскакивая с места.

Он, вообще, офигел? Где и с кем я могу быть поздно ночью?

— Значит, одна. — Успокоился хоть? Кстати, мог бы и не сомневаться. — Даже странно, что этот урод на завтрак не напросился.