Король гордости (ЛП)

ГЛАВА 3

Фортепианный зал был таким же величественным, как и любой другой в клубе, с роскошными портьерами, каскадом ниспадающими до пола из богатого бархата, и золотыми бра, мягко светящимися на фоне темно-розовых стен. Гордый Steinway grand стоял в центре сцены, его отполированные черные изгибы отливали серебром в лучах лунного света.

Перед ним, спиной ко мне, и ее пальцы летали по клавишам со скоростью, от которой у меня почти кружилась голова, сидела Изабелла. Она вступила в заключительную часть сонаты.

Громкая трель возвестила о начале первой темы, которая скручивалась, растягивалась и переворачивалась с ног на голову на протяжении следующих двухсот с чем-то тактов. Затем наступила тишина, перерыв перед тем, как зазвучала вторая тема хора.

Мягкий, завораживающий, исполненный достоинства…

Пока первая тема не ворвалась снова, ее стремительные ноты не пронеслись по более спокойному существованию ее преемника с такой силой, что вторая не могла не загнуться. Две темы переплетались друг с другом, их темпераменты были диаметрально противоположны, но необъяснимо прекрасны, когда они соединялись, поднимаясь все выше и выше…

Затем погружение, грандиозный финал свободного падения, который сорвался со скалы в великолепном всплеске двойных трелей, параллельных гамм и скачущих октав.

На протяжении всего этого я стоял, застыв всем телом, а мой пульс бешено колотился от полной невозможности того, чему я был свидетелем.

Я уже играл эту сонату раньше. Десятки раз. Но ни разу это не звучало так. Финальная часть должна была быть пропитана печалью, эмоционально истощающие двадцать минут, которые заслужили скорбные оценки от комментаторов. И все же в руках Изабеллы это превратилось во что-то возвышающее, почти радостное.

Конечно, ее техника не была идеальной. Она слишком сильно налегала на одни ноты, слишком легко — на другие, и ее управление пальцами было недостаточно развито, чтобы передать все мелодические линии. Несмотря на все это, она совершила невозможное.

Она приняла боль и превратила ее в надежду.

Последняя нота повисла в воздухе, затаив дыхание, прежде чем исчезнуть, и все стихло.

Заклинание, удерживающее меня в плену, дало трещину. Воздух снова наполнил мои легкие, но когда я заговорил, мой голос звучал грубее, чем обычно.

— Впечатляет.

Изабелла заметно напряглась, прежде чем последний слог слетел с моих губ. Она резко обернулась, на ее лице отразилась тревога. Когда она заметила меня, то расслабилась только для того, чтобы через секунду снова напрячься.

— Что ты здесь делаешь?

Уголки моего рта приподнялись от удивления.

— Это я должен был задать тебе этот вопрос.

Я не стал раскрывать тот факт, что знал, что она месяцами пробиралась в фортепианную комнату.