Король Драконов: сильнее смерти

— Самый настоящий, — важно подтвердил он, когда Ежинка, осмотрев его всего, отступила с восторженным вздохом, сложив маленькие ручки на груди.

— А можно, — застенчиво пролепетала она, загоревшимися глазами рассматривая его корону, — примерить?.. Ну хоть на минутку?! Всегда хотела померить настоящую королевскую корону!

— Давай так, — весело сказал Демьен. — Ты угостишь меня чаем погорячее, а я — так и быть! — дам тебе поносить корону. Идёт?

Ежинка не ответила; только радостно замотала головой. Ее серое, блеклое личико вспыхнуло рябиново-красным румянцем, и она, подхватив старенький медный чайник, бросилась заваривать чай.

Пока вода закипала на маленькой печке, Демьен кое-как устроился за крохотным столиком, сколоченым из грубо оструганных досок, и огляделся.

Жилище Ежинки ещё больше делало ее похожей на какого-то запасливого зверька. Кладовочка с полками, на которых рядком стояли глиняные горшочки с сушеными ягодами, орехами, ароматными травами и крупами, расписные кружки, которые, вероятно, Ежинка сама лепила из глины, добытой на берегу лесного ручья, крохотная спаленка с маленькой постелькой, накрытой атласным алым одеяльцем… Фонарик, низенькие табуретки — все было маленьким, аккуратным и удивительно красивым, как будто игрушечным. Даже серебряная ложка, которую Ежинка раздобыла специально для него на полке с посудой, казалась Демьену красивее и драгоценней всех его золотых ложек во дворце.

— Ты точно эльф, — сказал Демьен, когда Ежинка ловко поставила перед ним кружку с ярко-алым ароматным напитком, пахнущим барбарисом и медом, и на беленьком блюдце предложила настоящее лакомство — желтоватый кусочек сахара. — У тебя здесь так уютно и красиво.

Ежинка не ответила, только покраснела — на сей раз от удовольствия, что сам Король похвалил ее лачугу, и теперь с видимым удовольствием пьет ее чай, грея озябшие руки о кружку.

Сама Ежинка не попросила бы во второй раз, она очень стеснялась и первой своей просьбы, но помня об уговоре, Демьен, посмеиваясь, снял корону и передал ее онемевшей от счастья девушке.

Та взяла ее аккуратно, надёжно, обняв обеими ладонями, словно корона была не золотая, а из хрупкого стекла, и в любой момент могла развалиться от неловкого движения.

— Тяжёлая, — тихо и восторженно произнесла Ежинка, поворачивая корону и так, и этак, любуясь ею совершенно как ребенок новой красивой игрушкой. Демьен согласно кивнул, наблюдая за играющейся с его короной девчонкой и попивая ее волшебный чай. В его серых глазах плясали смешинки; когда Ежинка, затаив дыхание, водрузила королевский венец себе на голову, он снова засмеялся, потому что на бесхитростно лице девчонки выписалось абсолютное блаженство, словно исполнилась ее самая заветная мечта.