Алый король

Ариман закрыл глаза, но картина последних секунд жизни Ормузда навеки запечатлелась в его памяти. По щекам корвида катились слезы, в груди было тесно от горечи утраты, переполнявшей душу. Еще никогда Азек не страдал так тяжко, даже после смерти его родителей от вспышки нанофага в Ахеменидской зоне восстановительных работ; об их гибели он узнал опосредованно, прочитав имперское коммюнике.

Впоследствии проклятие Тысячи Сынов пробудилось и в теле самого Аримана. Его плоть взбунтовалась в тот день, когда Азек в присутствии Императора впервые встретился с генетическим отцом.

О том, что происходило дальше, воин сохранил лишь неясные осколки воспоминаний: образы невыносимой боли, рыданий, тоски и кратких странных прояснений. В такие моменты ему мерещились четыре создания, каждое из которых предлагало свой спасительный дар.

Но их чудеса имели цену.

И платить пришлось бы прародителю Аримана.

Выйдя из стазиса, словно бабочка из куколки, обновленный Азек узнал, что Ормузд мертв.

Разумеется, он ощутил это заранее, поскольку всегда чувствовал любую мелочь, случавшуюся с его близнецом. Такое потрясение, как гибель брата, не могло пройти незамеченным. Ариман вспомнил, что Магнус тогда пришел к нему и, сообщив, что перерождение плоти убило Ормузда, произнес следующие слова:

«Такова суть предательства. Оно всегда начинается изнутри».

Опустившись на колени, Азек скорбно склонил голову.

Его снова окутала тьма, безбрежная и непроницаемая…

Но нет, вот вверху блеснула серебряная искорка — лучик света, мерцавший, как звезда в безлунную ночь.

Ариман сосредоточил все внимание на нем.

Сияние усилилось; теперь оно казалось дырой в ночи, яркой, как ртутная лампа. Протянув руку, воин стиснул блестящий диск в кулаке. Он повернул кисть и разжал пальцы, уже догадываясь, что там.

На заскорузлой ладони переливалась серебряная монетка с неровными краями и штампованным изображением пучка дубовых листьев, немного смещенным от центра. Перевернув ее большим пальцем, Азек увидел профиль благородного государя с выступающими скулами, ястребиным носом и пронизывающим взглядом.

Стоило ему произнести имя великого царя, как декорации сменились еще раз.

Перед Ариманом простерлась бурная холодная река, противоположный берег которой терялся в бесконечном мраке. Воин не видел границ окружающего мира, не замечал вообще ничего, кроме стремительного потока, струящегося неведомо откуда.

Счислитель, замерший у кромки воды, выжидательно смотрел на Азека похожими на тлеющие угли глазами.

Соратники Аримана, высадившиеся с ним на архипелаге Семи Спящих, находились здесь же и явно пребывали не в лучшем состоянии.