Алый король

И о том, как они охотились.

— Эти твари хотят убить нас, — сказал Лемюэль. — Но если вы сделаете, как я скажу, они, возможно, не найдут нас.

— Почему? — спросила Чайя.

— У них нет глаз, — торопливо произнес Гамон. — Им не нужно зрение. Думаю, они чувствуют наш страх, как… темный свет у нас в аурах… Кажется, он говорил, что боязнь привлекает их, будто кровь в воде. Если мы одолеем ужас, то станем невидимы для них.

— Прости, что разрушаю твой замысел, Лем, но я слишком испугана, чтобы успокоиться, — возразила Камилла.

Шлепки босых ног по камню раздавались все ближе к камере.

— Тебе и не нужно. Помнишь, что я могу? Какой у меня дар? Помнишь, как в порту Тизки я заставил контролера поверить, что мы есть в списке пассажиров «Селены», и он пропустил нас?

— Да, помню! — воскликнула Парвати. — У тебя получится.

— Ты можешь отогнать чудищ? — переспросила Медея.

— Да… наверное. Точно не знаю, но попробую.

Он глубоко вздохнул. Кусочки его воспоминаний об уроках Аримана еще только сцеплялись воедино, но Гамон всю жизнь умел воздействовать на ауры. Азек просто научил его сосредотачиваться.

Лемюэль направил сознание на верхний уровень… «Исчислений»?

И в мгновение ока словно бы обрел цельность — как будто расшевелил воду в застойном озере или вдохнул незагрязненный воздух, поднявшись на самый высокий шпиль в улье.

Гамон с восхищением понял, что видит, как изменяются эмоции сокамерников. Дерзкая отвага Камиллы лазурно-пурпурным щитом прикрывала ее от желтоохряного облака страхов и комплексов, переплетаясь с темно-оранжевыми ростками материнских инстинктов Чайи, которая всегда хотела лишь одного: оберегать близких людей.

Негативный эффект на них оказывали ауры Медеи и Ферета.

Застарелое желтушно-зеленое возмущение, вызванное необходимостью рожать порченого ребенка, смешивалось с черным негодованием на несправедливость Вселенной, равнодушной к желаниям обитающих в ней смертных. Лемюэль жестом целителя-шарлатана возложил руки на женщину и ребенка, передавая им храбрость Шивани и заботливость Парвати.

Как только Гамон оплел мать и сына этими чувствами, их напряженные черты разгладились. Такая расслабленность помогла Лемюэлю очистить биополя узников — страх вытек из них, будто вода в спускной канал.

Услышав ворчание и нечто вроде бычьего фырканья, Гамон понял, что убийцы уже на пороге. Он медленно обернулся и тут же прикусил губу, чтобы не вскрикнуть от омерзения.

В дверях камеры стояли две слепых, сгорбленных твари с разодранными мордами. Стуча красными от крови зубами, они дергано водили туда-сюда освежеванными черепами. Робы арестантов покрывали черные пятна, словно нечто ядовитое сочилось из их одержимой демонами плоти.