Коренной перелом

Причем, если мне память не изменяет, вы были награждены за храбрость двумя Георгиевскими крестами?

Подполковник Свобода кивнул, польщенный тем, что советский вождь помнит о его боях с немцами под Бахмачем и Зборовым и тактично умолчал об его участии в боях против частей Красной армии в составе Чехословацкого корпуса.

– Вы должны понять, – продолжил Сталин, – идет тяжелейшая война, в ходе которой решается будущее мира. Вопрос стоит так: или победит Третий рейх и «неполноценные» с точки зрения народы будут уничтожены нацистами, или приверженцы самой античеловечной идеологии будут разгромлены и человечество начнет строить справедливое общество, без войн и насилия. Мы хотим, чтобы в этом обществе не было голода, нищеты и эксплуатации человека человеком. Люди должны свободно решать свою судьбу, а не подчиняться решениям, принятым в Лондоне, Париже, Берлине или Вашингтоне.

– Я хотел бы знать, – спросил Берлинг, внимательно выслушавший советского вождя, – значит ли это, что после войны вы не будете силой устанавливать в европейских странах порядки?

– Да, это так, – кивнул головой Сталин, – да и зачем нам это надо? Пусть народы ваших стран сами установят те порядки, которые им наиболее подходят, а мы лишь проследим за тем, чтобы им в этом никто не помешал. Конечно, мы не самоубийцы и не допустим к власти тех, кто враждебно настроен к Советскому Союзу, тех, кто разжигал эту войну, и тех, кто пособничал Гитлеру. У нас хорошая память, и мы помним Мюнхенский сговор, раздел Чехословакии, тех, кто не дал нам оказать ей помощь, нападение на Польшу и прочие события, с помощью которых западные страны, в первую очередь Англия и Франция, поощряли фашистскую Германию к нападению на Советский Союз.

– Это хорошо, – сказал Людвиг Свобода, – в Мюнхене произошло преступление, жертвой которого стали не только чехи и словаки, но и все народы Европы. Преступление должно быть наказано, а преступники должны сидеть в тюрьме.

– Вы правы, подполковник, – произнес Сталин. – А пока же нам надо разбить нацистов, и сделать так, чтобы в Европе больше никогда не лилась кровь. Работы у нас будет много. Но мы помним, что сказал товарищ Молотов 22 июня 1941 года, в день, когда Гитлер напал на СССР: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами».

Слуга-филиппинец бережно вкатил кресло с президентом Рузвельтом в Овальный кабинет и, тихо ступая белоснежными ботинками по ковру, вышел, плотно закрыв за собой двери. В помещении наступила гробовая тишина.

– Джентльмены, – прервал наконец изрядно затянувшееся молчание президент, – военная ситуация на Тихом океане снова внезапно осложнилась. Адмирал Нимиц оказался растяпой, ничуть не лучше адмирала Киммеля.