Коренной перелом

В Бухаресте считали, что территории западнее Южного Буга уже принадлежат румынской провинции Транснистрии (земли за Днестром), по праву завоевания на ближайшие два миллиона лет (так говорил кондукэтор Йон Антонеску). Но грубая реальность в виде гусениц советских танков, вмявших в пыльную степь 103-ю и 104-ю горнопехотные бригады, а с ними и последние иллюзии, внесла в мечтания о «Романия Маре» свои коррективы.

Советские танки, рванувшие на правый берег Южного Буга по наведенным всего за одну ночь понтонным мостам, весь день двигались на запад, и уже к вечеру внезапно для румын ворвались в Тирасполь и Бендеры, захватив неповрежденные мосты через Днестр, а также плацдармы на его правом берегу. В то же время советская механизированная кавалерия была уже на подходе к Одессе, которую спешно покидала румынская администрация провинции Транснистрия во главе с профессором румынского права Георге Алексяну. Этим господам очень не хотелось нести ответственность за убийства сотен тысяч евреев, отправку десятков тысяч граждан СССР на принудительные работы в Германию и Румынию, политику принудительной румынизации, нацеленную в первую очередь против славянского населения, и прочие подвиги, по итогам которых деятелям режима Антонеску светила только высшая мера социальной защиты.

Но советские танки и мотокавалерия, подобно стальному скальпелю вспоровшие нежное тело «Великой Румынии», были только половиной беды. За ними в пыли и грохоте катился пенный вал советских стрелковых дивизий, отжимающий остатки румынских войск к берегу Черного моря, в котором господствовал советский Черноморский флот, в отличие от прошлого варианта истории отнюдь не собирающийся отсиживаться в своих базах. Защищать саму территорию Румынии могла только дислоцированная в ней 1-я полевая армия, состоящая преимущественно из учебных частей, и уже задействованная в противодесантной обороне черноморского побережья.

Обо всем этом королю Михаю было доложено только поздно вечером 30 июня, когда масштабы катастрофы, зажавшей Румынию между советским танковым молотом и болгарской наковальней, стали очевидны даже такому упертому человеку, как Йон Антонеску. Правда, он просил несколько дней на то, чтобы разобраться в обстановке, но король Михай подозревал, что за это время ситуация ухудшится настолько, что спасать будет просто нечего.

Если бы речь шла только о стабилизации линии фронта по Днестру или Пруту, то тут еще можно было строить планы и питать надежды, что все образуется, даже несмотря на то, что большая часть румынской армии или находилась в окружении под Харьковом и в районе Николаева, или банально уже лежала в земле.