Корабль призраков

То ли веревки, которыми были связаны его ноги, оказались слишком слабыми, то ли сами ноги профессионального танцора оказались слишком сильными, но Калью все-таки удалось нанести ими сокрушительный удар в пах убийце. Тот на несколько секунд потерял контроль над собой и над ситуацией. И эти несколько секунд оказались спасительными для жертвы. Танцор даже успел подхватить нож и полоснул им по телу насильника – куда пришелся удар, он так впоследствии и не вспомнил. Он не помнил ничего, кроме одной-единственной приметы. Но эта примета была воспроизведена им в таких подробностях, которые удивили даже опытных психиатров."

"Большое родимое пятно под левой грудью, – в виде почти идеального овала. Это родимое пятно было искусно замаскировано татуировкой черепахи. Вернее, именно оно и служило черепахе панцирем. По рассказу Тамма, самого любителя tattoo, татуировка была первоклассной и выполнена на профессиональном оборудовании в профессиональном салоне. Под черепахой была вытатуирована надпись на латыни. Тамм, никогда не знавший латыни, тем не менее точно воспроизвел ее, что снова позволило психиатрам, его обследовавшим, говорить об удивительной избирательности человеческой памяти в экстремальных условиях.

Надпись гласила: “Pellit et attrahit”.

Она ни о чем мне не говорила.

Но высоколобые специалисты, комментирующие статью, быстро с ней разобрались. В переводе на русский с латыни это означало: “Отгоняет и притягивает”. Либо, в более пространном комментарии, “Он отгоняет (зло) и притягивает (добро)”. Те же специалисты сошлись во мнении, что смысл надписи мог быть и обратным: “Он отгоняет (добро) и притягивает (зло)”.

Еще один вариант перверсии – только словесной.

Поиск убийцы ничего не дал. Но больше в Таллинне случаев нападений на гомосексуалистов зафиксировано не было. Картину происшедшего с Таммом дополнил откровенно русофобский пассаж, пара (особенно старательно переведенных) предложений о тяжком наследии советской власти и стенания по поводу прихотливости натуры серийных убийц и сексуальных маньяков.

…Когда я отложила перевод статьи, в дверь кто-то настойчиво постучал.

Чертов Вадик. Может быть, действительно попросить у капитана освобождающуюся каюту Карпика и Валерия Адамовича? Пока я вяло предавалась размышлениям на эту тему, настойчивый стук повторился. Стоило открыть, но еще не прочитанная мною тетрадь Митько выглядела слишком уж соблазнительно.

Я замерла.

Дверь несколько томительных секунд сотрясалась под ударами, но потом стихли и они. Странно, что Вадик не отпустил в мой адрес никакой нецензурщины, он даже не окликнул меня по имени… Но все это моментально вылетело у меня из головы, когда я открыла тетрадь Митько.

У старшего помощника был идеальный почерк.