Корабль призраков

Один из убитых юношей был сыном высокопоставленного морского чиновника. Газетное досье, сплошь состоящее из вырезок разделов “Криминал”, довольно подробно освещало это дело. Все они были завсегдатаями набирающих тогда силу ночных клубов для богемы. Все убитые были либо идейными гомосексуалистами, либо – если и гомосексуальными проститутками, то хорошо оплачиваемыми. Впрямую об этом не говорилось – материалы относились к первой половине девяностых, – но вполне внятно читалось между строк. В тех же публикациях мелькали скупые сообщения об особой жестокости маньяка, почти ритуальной жестокости. Убийца не только умерщвлял жертвы, но и обезображивал тела. Всегда одним и тем же способом. Каким – ни в одном из материалов подробно рассказано не было: в те времена даже бульварная пресса была достаточно целомудренной и щадила нервы обывателя. После трагической гибели “сына Сережи” убийства в Петербурге сошли на нет. Видимо, почувствовав, что кольцо вокруг него сжимается и все сомнительные заведения взяты под контроль, убийца залег на дно. Или вообще уехал из города.

Всплыл он только через год.

И уже не в Питере, а в Москве. Об этом свидетельствовали вырезки из московских газет. Очевидно, Митько живо интересовался делом маньяка-гомофоба, он не забыл о нем. Московские газеты, в отличие от консервативных питерских, были более щедры на подробности. Из них я наконец-то узнала, каким образом маньяк уродовал несчастных геев: он отрезал им половые органы и запихивал их в рот. На спине же он вырезал треугольник и всегда чем-нибудь забивал его. Как правило, это были лепестки цветов.

Розы. Все оттенки нежно-розового.

Когда я дошла до этих ужасающих подробностей, изложенных в обычном для московских бульварных газет ирреально-ироническом ключе, то не смогла больше читать. Несколько минут, выпотрошенная и абсолютно обессиленная, я лежала на кровати, не в состоянии пошевелиться. Кошмаром было даже не прочитанное само по себе, – в конце концов, эти убийства были заключены в газетных строках, как звери в клетках. Кошмаром было то, что человек, совершивший все это, находится сейчас здесь, на корабле. Я каждый день вижу его в кают-компании, за обедом, завтраком и ужином, я вижу его в бильярдной и на палубе. Возможно, он даже целовал мне руку…

От этой мысли у меня закололо в позвоночнике. Я с трудом поднялась и направилась к умывальнику и почти с остервенением начала мыть руки с мылом. И только спустя несколько минут наваждение прошло, и я увидела свои собственные покрасневшие пальцы. И попыталась успокоить себя: нельзя распускаться, нужно держать себя в руках – тех самых, которые теперь горят от жесткой нейлоновой мочалки. Я горько улыбнулась и уткнулась в зеркало разгоряченным лбом.