Корабль призраков

Должно быть, инструкции по правилам поведения в час “X”, или, того хуже, корабельный устав ВМФ, или атлас картинок по спасению на водах…

Сунув горсть леденцов в рот, я еще некоторое время полежала с закрытыми глазами. Даю ей еще пятнадцать, нет, десять минут… Если Карпик не появится, а она не появится после инцидента в кают-компании, отправлюсь к себе и решу, где и когда выманить у боцмана универсальный ключ. Предложенный Карпиком шмон по каютам мало вдохновлял меня. Другое дело – каюта покойного-старпома. Тогда, на палубе, он сказал, что все эти годы собирал сведения о преступлениях (или преступлении), совершенных его спутником. Возможно, кое-какая информация может оказаться и там. Особо рассчитывать на это не приходится: наверняка его вещи будут упакованы и отправлены тем же вертолетом, что и тело. Но все же, все же…

От леденцов рот наполнился слюной, и страшно захотелось пить. Чувствуя себя преступницей, отнимающей у страдальцев их неприкосновенный запас, я вскрыла флягу с водой и сделала несколько крупных глотков. Вода была совершенно безвкусной. А Карпик все не шла и не шла. И, чтобы хоть чем-то занять себя, я вытащила из рундучка папку, сняла с нее целлофан и развязала тесемки. Это не был устав ВМФ или инструкция. Папка была плотно набита какими-то газетными вырезками. Среди них встречались тетрадные листы с обтрепавшимися от времени краями. Листы были исписаны мелким решительным почерком. И даже один протокол осмотра места происшествия. И школьная тетрадь в плотной обложке, заполненная лишь до половины, – опять же все тем же почерком. Но главными были все-таки вырезки: журнальные и газетные статьи, заметки, иногда совсем крошечные, в пять-шесть строк. Я углубилась в первую из них, потом во вторую… И только теперь почувствовала, как бешено колотится сердце.

Эта папка принадлежала Василию Митько, старшему помощнику капитана “Эскалибура”.

Я поняла это по третьей публикации – большой статье на второй странице какой-то газеты, пожелтевшей от времени. На ее обратной стороне красовалась выцветшая карандашная запись: “Митько, ком. 68”. Очевидно, старпом выписывал газеты на адрес общежития.

Одного взгляда на любую из статей было достаточно, чтобы понять, что речь идет о каких-то криминальных новостях, о расследовании преступлений. Некоторые из них были пронумерованы. Тогда, на палубе, Митько не солгал: он действительно пристально следил за чем-то и собирал материалы. Первая из статей начиналась так: “В Ленинграде продолжается расследование ряда беспрецедентных по своей жестокости и бессмысленности убийств…”

Дрожащими руками я закрыла папку и сунула ее себе под доху: читать ее здесь, под хлопающим на ветру брезентом, было бессмысленно.