Летучий корабль

— Докладаю, — приступила бабка. — Гражданка Сухарева Ксения Николаевна не своей смертью померла. Убили ее. Отравили начисто, тем же ядом и тем же макаром. В кружке с чаем развели, да ей и подсунули. На столе халва осталась, пряники, пирог, кусками порезанный, — не одна она за полночь чаевничала. На мизинчике левом ноготок сломан, токо уголок остренький торчит. Думаю, ужо когда падала, убивец ее поддержал, чтоб шуму не было, а она об его одежу али еще чего ноготь и обломила.

— Возможно, оставив царапину или ссадину? — уточнил я. Бабка согласно кивнула.

— Да вот волос еще, рыжий, длинный… Больше ничего полезного сказать не могу. Все обсмотрела, обыскала, обнюхала — прямого чародейства нет. Но было оно… что-то такое махонькое в воздухе носится, а угадать не могу…

— Тот, кто взял чертежи, попытался залечь на дно. Однако из боязни, что мы его все равно достанем, он начал планомерно уничтожать свидетелей. Это может означать только одно — следствие движется в правильном направлении. К сожалению, я не великий Шерлок Холмс и не почтенный отец Браун. Наши милицейские методы зачастую рутинны и не всегда завершаются театрально эффектным финалом. Мы будем следовать путем логики и фактов, а факты таковы…"

"— Никита Иванович, — дрогнувшим голосом перебил государь, — хрен бы с ними, с чертежами! В конце концов, мои умельцы новых намастрячат, но убийцу Ксюши найди! Живьем поставь пред очи мои мутные…

— От чего ж мутные-то, батюшка?! — перекрестилась Яга.

— От горя и алкоголю, — значимо ответствовал царь.

— Так вот, факты таковы, что сейчас у нас сохранился только один свидетель — думный дьяк Филимон Груздев. И его жизнь находится в большой опасности… Однако если мы попробуем использовать его как живца, то наверняка выйдем на истинного виновника!

— Или исполнителя, — поправила меня бабка. — Главный злодей-то, поди, дома сидит, паутину плетет… Но ничего, мы как веточки все обрубим, так и за корень возьмемся. Небось выдернем… А ты, государь, крепись… За отцом Кондратом пошли, он хоть до развратников и суров, но отпевание лучше всех в столице разумеет. Как поет… как поет, даже у меня, грешницы, сердце замирает…

— Нет его, к послам константинопольским в монастырь соседний отправился, иконы редкие для храмов принять. Раньше послезавтра его и не жди, — вздохнул Горох.

— Ну, тогда отца Евграфа из Иоанна Предтечи, тот тоже поп не из последних…

— Спасибо на добром слове. За поддержку, за участие опять же, — царь поочередно обнял нас обоих. — Идите сами, провожать не буду. Вслед ругаться тоже не стану, настроение не то… Расстарайся, Никита Иванович, чай, не забыл — завтра поутру срок!

— Так точно, примем к сведению, — козырнул я и невольно обернулся к дверям.